?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Как в четвертом (!) классе я «возглавил троцкистский заговор» пионеров.

Для большинства из вас пионерская организация — это (помимо того что детство) пионерские лагеря, бессмысленные линейки, плакаты «Пионер — всем ребятам пример» и сбор металлолома, который долго потом ржавеет на школьном дворе. Мне повезло больше. Пионерская организация буквально вывела меня в люди — дала возможность в четвертом (!) классе возглавить троцкистский заговор, торжественно исключила за это из своих рядов, сняв «перед лицом своих товарищей» пионерский галстук, и на всю оставшуюся жизнь объяснила мне, как устроена система.

Это было в Ленинграде в 1961 году. К нам в четвертый класс (тогда это была еще начальная школа) прислали новую пионервожатую, девочку Таню из восьмого класса. У нее были косички, и, по общему мнению мальчиков нашего класса, она была фантастически красива.


Таня хотела быть хорошей вожатой. С высоты своего опыта взрослой пятнадцатилетней девушки она понимала, что естественными ее союзниками в деле превращения нашего отряда в образцовый будут девочки, а мальчики, как она точно знала, являются врагами порядка и добра. Она же не знала, что сразу после ее появления у нас все мальчики в нее немедленно влюбились.

Поэтому она собрала девочек и, взяв с них слово не говорить об этом мальчикам, попросила их сообщать ей, Тане, если мальчики будут говорить что-нибудь плохое о нашей учительнице (очаровательной юной девушке, только что закончившей педучилище) и, естественно, о самой Тане. Девочки слово дали и на следующей же перемене рассказали мальчикам обо всем.

А это было бурное время. Только что прошел ХХII съезд, из Мавзолея вынесли Сталина, взрослые вели непонятные детям, но ужасно интересные разговоры. И наш класс возмутился: мы уже знали, что такое доносы, и не хотели, чтобы они были среди нас. Девочки чувствовали себя героинями, разоблачившими преступные намерения начальства, мальчики седлали коней и, разочаровавшись в объекте своей любви, готовы были на смертный бой.

Мы были настоящими шестидесятниками, хоть и маленькими. Мы не намеревались ни свергать советскую власть, ни даже отменять пионерскую организацию. Мы хотели только, чтобы вместо этой пионервожатой, не оправдавшей нашего доверия, нам прислали другую, правильную. И с этим требованием делегация класса, которую по непонятным мне до сих пор причинам возглавил я, пошла к нашей учительнице, Людмиле Константиновне.

Та попыталась все спустить на тормозах, объясняла, что Таня хорошая и что она хотела, как лучше, что распоряжение «стучать» будет отменено. Поговорила с Таней, Таня плакала и говорила, что не хотела ничего плохого. Наверное, все бы успокоилось. Но (сколько раз потом я это видел!) обо всей этой истории узнало высокое начальство. И стало бороться с крамолой.

Меня вызвали на Совет дружины, а потом еще на несколько непонятных мне заседаний. А потом и вовсе к самому директору, в кабинете которого были не только завуч, но и какие-то незнакомые мужчины. Я сначала чувствовал себя вполне уверенно: мы были в своем праве доносить на товарищей что-то плохое, а главное — я выступал от имени всего класса, за мной был весь наш пионерский отряд. Но как только я сказал об этом, от меня потребовали назвать фамилии тех, кто меня поддерживает. Я говорю, что все. Тот есть они все не меня поддерживают, а, наоборот, это я говорю по их поручению. А те — давай фамилии.

Не пойму, что во мне щелкнуло, но я почувствовал, что вот этого делать нельзя. Они, разумеется, доводили меня до слез, но в этом я стоял на своем: все, мол, поддерживают, а фамилии называть не буду.

И тогда они собрали весь класс, это называлось собранием пионерского отряда. Пришел директор в форме капитана первого ранга и с кортиком. Его бросили на педагогику после демобилизации по возрасту, обычно он ходил в штатском, форму надевал только по торжественным случаям, но сейчас был как раз такой. Меня поставили перед классом, я повторил уже без всякой уверенности свой тезис про наше нерушимое единство — за эти два-три дня энтузиазм у моих одноклассников сильно поубавился. И тогда директор потребовал, чтобы каждый пионер громко ответил на один вопрос… Вы никогда не догадаетесь, на какой именно! Вопрос был: любишь ли ты Таню? Вот так: любишь ли?

И все мои товарищи — все! — сказали, что да, любят. После чего директор произнес речь, в которой я уже не способен был разобрать ни одного слова, и снял с меня пионерский галстук.

Людмила Константиновна долго утешала меня в коридоре и отпустила домой. Дома пришлось все рассказать родителям. На следующий день мама пошла в школу разговаривать с директором, мол, так ли велика вина ребенка, чтобы доводить его до истерики и исключать из пионеров. Пришла она совершенно потрясенная: он сказал ей, что принятые меры воздействия были минимально возможными, так как — неужели она этого не понимает? — я стоял во главе вовремя разоблаченного троцкистского заговора. На дворе был 1961 год, Сталина уже вынесли из Мавзолея.

Потом все утряслось. Родители нашли знакомого, у которого были знакомые где-то наверху. Выяснилось, что в Уставе пионерской организации вообще не предусмотрено исключение из нее, мне тихо вернули галстук, Таню без лишнего шума заменили кем-то другим, Людмила Константиновна долго была со мной особенно ласкова, а директор открыто ненавидел меня все годы, что я учился в той школе.

Может, наш директор и не был сильно умным человеком, но систему понимал. Его вопрос о любви был в точку. Совсем как в «1984», система не интересовалась контролем поведения — она его и так контролировала. Она хотела контролировать чувства. Ты должен не просто ей подчиняться, ты должен ее любить. И не только ее. Ты должен любить то, что она говорит любить, а ненавидеть то, что она велит ненавидеть. Тебе должна нравиться правильная с ее точки зрения музыка и природа, ты должен радоваться и горевать вместе с ней. Неправильные чувства — преступление не меньшее, чем неправильные действия. По крайней мере, они маркируют тебя как врага.

Я часто вспоминаю ту гражданскую казнь, через которую они меня провели, я даже благодарен им за нее. И не только потому, что я тогда многое понял — сразу, а не шел к этому пониманию годами. Важнее, что большего ужаса, чем тогда, я уже не испытаю. И поэтому я их больше не боюсь.

Леонид Гозман
Новая газета

promo novayagazeta march 14, 10:29 40
Buy for 1 000 tokens
Последствия для страны и мира: кто и что выиграл сейчас и в будущем. Помню, как в юности носился по просмотрам во время Московского кинофестиваля: выскочил из зала с комедией и тут же влип в мелодраму, а оттуда без перерыва на боевик; там, едва смолкли выстрелы, угодил на что-то…

Comments

( 4 comments — Leave a comment )
klausnikk
May. 23rd, 2019 06:09 am (UTC)
Как закалялась сталь.
Vera Eroshkina
May. 23rd, 2019 09:50 am (UTC)
Пребывание в пионерской и комсомольской организациях, их формализм, показуха и ложь, на всю жизнь отвадили меня от желания иметь хоть какое-то отношение к системе. Спасибо им
novayagazeta
May. 24th, 2019 12:13 pm (UTC)
на выборы тоже не ходите? поддерживаете систему игнором?
valerii_11
May. 24th, 2019 12:54 pm (UTC)
Во, блинн.. Навеяло! Примерно в это же время, регулярно послушав толи по Голосу Америки, толи по Немецкой волне роман Доктор Живаго, я, по дурости, написал сочинение на тему романа. Из пионеров меня не смогли исключить по причине моего отсутствия в этой достойной Организации из-за говённой моей дисциплины, а вот из школы чуть было не исключили.. Спасибо весь класс за меня заступился, не выгнали.
( 4 comments — Leave a comment )

Profile

novayagazeta
«НОВАЯ» ЖИВАЯ
Новая газета

Latest Month

August 2022
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Встроить блог «Новой»:

Установите виджет, чтобы

Tags

Comments

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel