«НОВАЯ» ЖИВАЯ (novayagazeta) wrote,
«НОВАЯ» ЖИВАЯ
novayagazeta

Categories:

Китайская переделка

Монологи бывших узников «лагерей политического перевоспитания» для мусульман в Синьцзяне.

ВНИМАНИЕ. В МАТЕРИАЛЕ ПРИСУТСТВУЮТ СЦЕНЫ НАСИЛИЯ

В этом тексте мы приводим воспоминания людей, переживших заключение в лагерях Синьцзяня. Реальность такова, что их рассказы почти полностью состоят из описания сцен жестокого обращения и насилия над личностью. Если для вас неприемлемо подобное повествование, пожалуйста, воздержитесь от прочтения историй узников.







Фото: EPA





По данным Human Right Watch, власти Китая много лет преследуют мусульманское население Синьцзян-Уйгурского автономного района, используя систему видеослежения с распознаванием лиц и лагеря «политического перевоспитания». Это тюрьмы, куда без суда и следствия помещают уйгуров, казахов, киргизов и других представителей тюркских меньшинств.



Причинами для отправки на перевоспитание могут стать проявление религиозной или культурной принадлежности; наличие родственников за границей; использование запрещенных мессенджеров; посещение мусульманских стран; запрос на получение гражданства другой страны.

Бывшие узники лагерей рассказывают о жестоком обращении со стороны должностных лиц — о давлении, избиениях, пытках и изнасилованиях, слежке и принудительном труде.

По оценкам ООН, в тюрьмах для мусульман может удерживаться до миллиона человек.

Турсунай, Аманжану и Малике (имя изменено по просьбе героини) удалось выбраться из лагерей «политического перевоспитания» при помощи властей Казахстана, огласки родных и общественной организации «Атажұрт еріктілері».

Они родились и выросли в Синьцзяне. В разное время переехали в Казахстан. И впоследствии это стало поводом для их задержаний и помещений в лагеря.

«Новая» публикует их рассказ о китайских тюрьмах, где «меняют взгляды мусульман».

Турсунай, уйгурка из Синьцзяна

Находилась в лагерях «политического перевоспитания» 11 месяцев — в 2017 и 2018 годах






Турсунай. Фото из личного архива





— Я всегда мечтала о свободе. Еще со школы мечтала о переезде в страну, где власти не контролируют людей, как в Китае. Об этом думал и мой муж. Поэтому после свадьбы мы переехали в Казахстан. Мы свободно передвигались по селу, ездили, куда хотели.

В Синьцзяне такого права у людей нет. Местные патрули могут остановить человека на улице, чтобы проверить документы. Они сканируют удостоверение личности портативными приборами для проверки документов и, если проблем нет, отпускают. Они объясняли, куда нам можно ходить и ездить, а куда нельзя; что нам можно делать и что запрещено.

Мы для властей Китая — ничто, пустое место.

Прожив в Казахстане больше пяти лет, я планировала получить гражданство. Но в 2016 году в миграционной службе сказали, что у меня проблемы с документами. Вместо паспорта мне выписали штраф. Был суд. После него я вынужденно вернулась в Китай. Это было в ноябре 2016 года.

В декабре полиция стала спрашивать мои документы. Потом забрали паспорт, ничего не объяснив. 11 апреля 2017 года мы с мужем шли в участок в Кульдже, чтобы решить вопрос с паспортом, нас остановила полиция. Они сказали, что мне срочно нужно явиться на собрание. Что за собрание, не уточнили. Посадили в машину и увезли.

Но собрания не было. Полицейские обманули меня, чтобы доставить в школу на перевоспитание.

В тот день они арестовали тысячи уйгуров по всему Синьцзяну.







Центр «перевоспитания» в районе Дабаньчэн. Фото: Reuters





Я плакала и кричала. Потом перестала — боялась надзирателей с оружием. Кроме них за нами следили видеокамеры. Они были повсюду. Записывали каждое наше движение: когда учили китайский язык, ели, когда спали. Из мечети к нам приходил мулла, говорил, что Бога нет, что религия — это зло и обман.

В комнатах были двухъярусные кровати, как в обычном интернате. Кормили плохо и мало. Они не рассчитывали, что заключенных будет так много. Мы пользовались телефонами, выходили на улицу, но покидать территорию было запрещено.

Через пару недель мое здоровье ухудшилось, и меня отправили в больницу. Чтобы я ничего не видела, на голову надели черный мешок, надели наручники. Было жутко. В больнице я пролежала месяц. За это время за территорией школы вырубили лес и на его месте построили большое здание.

Это был лагерь. Он отличался от школы порядками и условиями содержания. Все двери железные. В маленьких камерах — по 12‒14 женщин. Туалет — один на весь лагерь.

Ходить по нужде разрешали раз в сутки. Нам обрезали волосы. Выдали форму.

Каждый день надзиратели устраивали допросы. Они пытались выяснить, в каких запрещенных сообществах я состояла в Казахстане, с какими террористическими организациями связана. Мне нечего было ответить, поэтому меня били — в основном по животу и голове. Били так, что я не могла встать на ноги. У меня открылись обильные кровотечения. В июле 2017 года из-за того, что я постоянно теряла сознание, меня освободили.

В справке написали: «По состоянию здоровья». Позже я узнала, что никогда не смогу иметь детей.







Вышки лагеря в Дабаньчэне. Фото: Reuters





Мужу разрешили вернуться в Казахстан, чтобы продать имущество. Перед этим меня заставили подписать документ, что я несу ответственность за его действия, пока он за границей. Муж уехал, а я поселилась у сестры в Кульдже. Мне запретили покидать район, в котором я находилась.

Уйгуры вдруг стали ненадежными для Китая. Мужчин задерживали за бороду и четки, женщин — за длинные юбки, длинные волосы и платки. На десятки лет отправляли в лагеря тех, у кого находили фото или видео на тему ислама. Мы разбивали свои телефоны, чтобы избежать слежки. Перестали говорить друг с другом. Людей стали хватать тысячами.

Я ненавижу праздник 8 марта, потому что в этот день, два года назад, мне позвонили из участка и сказали, что я должна явиться. В участке у меня забрали одежду, выдали форму и отправили в лагерь.

Автобусы были забиты женщинами — примерно 6‒8 тысяч. Были молодые мамы, их дети остались дома одни. Людей хватали быстро и неожиданно.

В лагере со мной была моя племянница. Ее посадили на 10 лет за то, что она носила длинную юбку и платок.

Я была уверена, что умру здесь, каждую ночь засыпала с этой мыслью, не переставая просить Бога, чтобы он помог мне.

Меня освободили благодаря мужу и работе «Атажұрт еріктілері». Перед выходом заставили подписать документы о неразглашении, а чтобы молчала, пригрозили здоровьем родных.

У нас, уйгуров, нет своей страны. Нам неоткуда ждать помощи. Мы обречены. Я, одна из немногих, чудом выбравшихся из Синьцзяна уйгуров, рассказываю о том, что пережила, о положении своего народа и всех мусульман в Китае, не могу получить гражданство. В миграционной службе в Алматы мой вопрос почему-то не решается: то начальства нет на месте, то еще что-то.

Я прошу о помощи.

Если я буду знать, что меня вернут обратно в Китай, а это возможно, потому что срок моей визы истекает, я просто покончу с собой.

Я не переживу снова того, что они со мной делали.

Без паспорта я не чувствую себя в безопасности. Поэтому не рассказываю в подробностях, как меня пытали. Мне приходят угрозы в вотсап с незнакомых номеров. Наш дом в Шелеке (село в Алматинской области, где жила Турсунай. — Авт.) кто-то поджег ночью, пока мы спали. Причем заперли входную дверь снаружи, чтобы никто не выбрался. К мужу подходил незнакомец на рынке, спрашивал, почему мы обратились в «Атажұрт», предлагал свою помощь. Позже выяснилось, что это был человек из Китая.

Аманжан, этнический казах из Синьцзяна

Был задержан и отправлен в лагерь «политического перевоспитания» в феврале 2018 года. Вышел на свободу и вернулся в Казахстан спустя два месяца после ареста — в апреле 2018 года






Аманжан. Фото из личного архива





— Я родился в городе Тачэн. Жил там до 19 лет. Потом переехал в Казахстан. Поступил в университет, окончил его и в 2002 году получил казахстанское гражданство. Работал переводчиком, позже занялся мелким бизнесом: возил товары из Китая в Казахстан. В Тачэн и другие китайские города приезжал два раза в год. По работе и к сестре.

В Синьцзяне из родни осталась только она. Общаемся редко, потому что боимся. Это всегда короткие разговоры. Я спрашиваю, как здоровье, как дела, чтобы просто убедиться, что сестра не в лагере.

Примерно с 2010 года меня стали помногу держать на китайской границе. В последние три года очень тщательно проверяли. Задавали вопросы. Тогда я уже знал про лагеря для мусульман, но даже представить не мог, что однажды окажусь там.

Это случилось в феврале 2018 года. Я прилетел по работе в Пекин. В аэропорту ко мне подошли полицейские, чтобы проверить документы. Попросили пройти в комнату для допросов. Была ночь. Я не понимал, зачем нужен им, но был уверен, что меня скоро отпустят.

Они говорили со мной до утра. Спрашивали, читаю ли я намаз, хожу ли в мечеть, как зовут моих детей, где они учатся. Сказали, мне срочно нужно в Тачэн, чтобы выписаться из домовой книги, где я жил. Велели купить билет на ближайший рейс до Урумчи. Когда они следили за тем, как я стою у кассы, я понял, что происходит неладное. Убедившись, что я купил билет, они ушли.

Вместо того чтобы сесть на самолет, я спрятался в туалете. Через двадцать минут выбежал из аэропорта на улицу, поймал такси и поехал в казахстанское посольство. Там меня не стали слушать.

Сказали: если боишься, поезжай обратно в аэропорт и возвращайся в Алматы.

Я так и сделал, но в аэропорту меня уже ждала полиция.

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Subscribe
Buy for 1 000 tokens
Благотворительные фонды обратились к президенту за препаратами для онкобольных. Благотворительный Фонд Константина Хабенского вместе с фондами «Подари жизнь», «АдВита», организацией «Энби» и другими пациентскими и родительскими сообществами и организациями…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments