«НОВАЯ» ЖИВАЯ (novayagazeta) wrote,
«НОВАЯ» ЖИВАЯ
novayagazeta

Category:

Выпавший из эпохи

Московский музей русского импрессионизма подготовил выставку полузабытого сегодня пейзажиста Сергея Виноградова.


«Кафе ночью», Сергей Виноградов. Фото: Историко-краеведческий и художественный музей, Тула

«В общем, правдив и человек недурной, и о собственном искусстве не преувеличенного мнения», — писал Игорь Грабарь жене в начале 1924 года из Америки, где он вместе с Сергеем Виноградовым и еще несколькими коллегами готовил большую выставку современного русского искусства.

«Хороший человек еще не профессия», — могла бы ответить жена, если бы ей было дело до художественной иерархии в постреволюционной России. Аргументов бы ей хватило, хотя за что именно иные современники не любили Сергея Арсеньевича, понять не просто: упреки все какие-то туманные, требования не прояснены. Так, князь Сергей Щербатов называет имя живописца среди тех, кто рисует с большим количеством дефектов и вообще незначителен в смысле живописи. Рецензируя выставку «Союза русских художников», Сергей Маковский зачисляет Виноградова в группу «художников компромисса»: «Это грузный балласт Союза, придающий выставке отпечаток отсталости, скучного (отчасти передвижнического) шаблона».

Впрочем, у Щербатова Виноградов оказывается в одной компании с Кустодиевым, а у Маковского — с Суриковым и Леонидом Пастернаком, — из сегодняшней перспективы уровень не кажется трагически низким, ситуация напоминает, на какой ироничной дистанции держится порой история по отношению к скепсису современников. И вообще, он выставлялся везде и всюду, от передвижников до «Мира искусства», сам был организатором знаменитого «Союза русских художников», пытавшегося бороться с дягилевским диктатом при устройстве выставок и отстаивать интересы провинциально-столичных на тот момент москвичей против высокомерных петербуржцев.

Работал Виноградов как настоящий мультиталант, от пейзажей до портрета — ретроспектива «Нарисованная жизнь» в Московском музее русского импрессионизма объединила все периоды его творчества, от народных картин 1890-х до городских видов и ландшафтов Латвии, где прошли последние годы художника. Понятно, почему так долго Виноградову не воздавалось должное — главный знаток его наследия Нина Лапидус жила и работала в Риге (два года назад ее не стало), его работы разбросаны по российским музеям, многое за границей.

Для выставки потребовалась сложная логистика — полотна предоставили собрания Нижнего Новгорода и Таганрога, Иркутска и Перми, Краснодара и Петрозаводска, не говоря уже о московских собраниях, от Третьяковки до музея Бахрушина, и многих частных коллекционерах.

Несмотря на пандемию что-то доехало и из Прибалтики, в том числе одна из лучших виноградовских картин, «Вид на Кремль из Замоскворечья» (1918) из Художественного музея Эстонии в Таллине.

«Вид на Кремль из Замоскворечья», Сергей Виноградов

Портрет эпохи в итоге вышел нарядным — даже нищих у церковной ограды, паломников и поденщиц он рисовал словно с конфетной коробки, иллюстрировать ими ранние рассказы Горького тех лет явно не стоит. Виноградов любил солнце во всех его проявлениях. И вообще испытывал радость от жизни по любому поводу, горевать и даже сочувствовать казалось ему не столь важным для живописца занятием, чем фиксировать свет и цвет, передавать настроение и создавать атмосферу. Казалось бы, нелогичный выбор для сына бедного сельского священника из Ярославской губернии, но кто заранее знает о скрытой цели своего пути?

Работы 1900-х — лучшее в виноградовском наследии, это тихий гимн не только собственной «зоне комфорта», где так светло и совсем нет злобы дня, но в каком-то смысле гимн уже всей новой русской буржуазии и буржуазности, новому отношению к миру, построенному на расслабленности и созерцании, вокруг нового типа досуга, доступного теперь не только аристократам, но людям новых, свободных профессий. Апофеозом этого отношения к жизни стал крымский цикл. После поездки на дачу Коровина в Гурзуф в 1915 году Виноградов полюбил полуостров, его виды моря, Алупки, Ай-Петри — праздник для глаз. Что там за форткой, Россия в войне? Но искусство не должник общества, оно может, но не обязано жить его проблемами. Правда, вопрос, как сделанный выбор помогает не останавливаться. а развиваться, в случае Виноградова обретает острую форму, подражательность его стилевых поисков, вторичность иных решений не позволяли многим увидеть в нем «просто» хорошего живописца. Выставка напоминает, как меняется восприятие зрителя, а с ним и ценность произведений. Что современникам казалось салоном, для потомков — свидетельство времени. Все эти дачные комнаты, вид на Волгу, принадлежащая Коровину пустошь на Нерли — не просто качественное искусство, но и документ эпохи. Сельские идиллии Виноградова заочно спорят с Дягилевым, предрекавшим закат культуры дворянских поместий.

Симпатию к новому времяпрепровождению, это торжество гедонизма художник позаимствовал у импрессионистов, которых полюбил во время многочисленных парижских поездок. На берегах Сены Виноградов бывал не только ради музеев, он консультировал крупнейших московских собирателей, занимался коллекциями Харитоненко, Михаила Морозова, а затем и его брата Ивана. При посредничестве Виноградова в России оказались такие шедевры, как «Портрет актрисы Жанны Самари» Ренуара или «Поле маков» Клода Моне.

Вкус и чутье, чувство нового определили судьбу. Как организатор американской выставки Виноградов проявил тонкое понимание современного искусства, считал Грабарь, но эта всеотзывчивость одновременно и свидетельство внутреннего кризиса, то, что мешало таланту.

Из Америки в Советскую Россию Виноградов не вернулся, остался в Латвии. Он был не единственным, кто не решился вновь посетить тот уголок земли, где свои уже начинали судить своих. Из восьми членов оргкомитета, поехавших в 1923-м готовить нью-йоркскую выставку, домой приехали лишь трое, включая Грабаря, остальные — кто куда — остались в Америке, вышли по дороге в Риге, выбрали, как Сомов, Париж.

Если художник не идет истории навстречу, история сама приходит к нему в мастерскую. Некоторые полотна Виноградова оказались дописаны временем.

«Играет», Сергей Виноградов

На выставке показывают картину «Играет» (1914) — девочка за роялем, собака на стуле с интересом смотрит на музицирующую. Девочка — дочь его друзей Софья Мамонтова (1904–1991). На свою беду Софья останется в России, в 20-е выйдет замуж за Олега Волкова, сына бывшего директора правления Русско-Балтийских заводов, автора будущих мемуаров «Погружение во тьму». Это тот случай, когда сын ответит за отца: аресты и лагеря сопровождали Волкова три десятилетия, лагеря выпали и на долю Софьи Всеволодовны. После возвращения в Москву она работала в Боткинской больнице (высшего образования так и не получила), занималась делами Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, ее очень ценил Лихачев и, судя по всему, не очень — собственный народ. Обо всем этом рассказывает статья, завершающая каталог, но не сюжеты виноградовского искусства, неожиданно рассказывающего больше, чем задумывал автор.

Алексей Мокроусов
Специально для «Новой»

Subscribe

promo novayagazeta september 27, 22:29 18
Buy for 1 000 tokens
В Крыму поставили памятник Дзержинскому. Публикуем письма писателя Ивана Шмелева о поисках собственного ребенка в 1920–1921 годах. Писатель Иван Шмелев с женой Ольгой и сыном Сергеем 12 сентября в Симферополе по инициативе ФСБ открыли памятник Феликсу Дзержинскому, главе…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments