novayagazeta

novayagazeta 15 минут на прочтение

ЖЖ рекомендует
Категории:

«Следствие нарушило законы физики»

Что происходит на процессе журналиста Абдулмумина Гаджиева, обвиняемого в финансировании терроризма из-за интервью.

Корреспондент оппозиционной дагестанской газеты «Черновик» Абдулмумин Гаджиев с июня 2019 года находится в СИЗО. Его обвиняют в участии в деятельности террористической организации и ее финансировании, де-факто из-за двух интервью, которые журналист взял у Абу Умара Саситлинского, позже объявленного в розыск за содействие террористической деятельности. В январе 2021 года Гаджиева начали судить в военном суде в Ростове-на-Дону. Сотрудники газеты уверены, что на основании обвинительного приговора Гаджиеву силовики хотят закрыть «Черновик». Журналисты «Новой газеты» пообщались в редакции с заместителем главного редактора «Черновика» Магомедом Магомедовым, а также побывали дома у Абдулмумина Гаджиева, где поговорили с его супругой Даной, которая сейчас в одиночку воспитывает четырех сыновей.






Магомед Магомедов

заместитель главного редактора газеты «Черновик»

— Обычно журналистов преследуют, когда они занимаются расследованиями, например, выводят на чистую воду чиновников. Абдулмумин Гаджиев писал про религию, что кажется довольно невинным занятием. В чем истинная причина его преследования?

— Мы тоже долгое время не могли понять, почему именно Абдулмумин, ведь те доказательства, которые представляет следствие, неубедительны и ничем не аргументированы. Вся суть обвинения сводится к тому, что он делал свою работу, взял у кого-то (у исламского проповедника Абу Умара Саситлинского. — «Новая») интервью. Уже потом этот кто-то был объявлен в федеральный розыск [за терроризм и его финансирование], а журналиста спустя 7 лет за это интервью привлекают к уголовной ответственности.

В конечном итоге мы пришли к выводу, что Абдулмумин страдает из-за того, что газета «Черновик» поднимала неудобные вопросы перед правоохранительными органами, органами власти. В частности, вопросы, связанные с убийством в 2016 году братьев Гасангусейновых. Напомню, что в один прекрасный день два брата вышли в горах пасти баранов и не вернулись домой. Утром обнаружили их трупы, рядом были разбросаны гильзы, а они сами были переодеты в военную форму и объявлены боевиками. Местные жители, в основном женщины, смогли отбить тела детей, добиться того, чтобы были проведены какие-то поверхностные экспертизы. Выяснилось, что пулевые отверстия на телах и одежде не совпадают, то есть одежду взяли с трупов.

Мы рассказывали эту историю, приводили версии, и одна из них очень сильно не понравилась силовому блоку. После пары неофициальных бесед сотрудники ФСБ дали нам понять, что нашу газету будут преследовать. Спустя какое-то время с подачи этой же структуры задержали Абдулмумина, и мы видим здесь явную причинно-следственную связь.

Абдулмумин Гаджиев. Фото из архива

— А почему задержали его, а не автора, например?

— Мы тоже удивлялись этому, ведь в истории [с Гасангусейновыми] он оставался в стороне. Просто на тот период времени было выгодно взять именно Абдулмумина. Это из Москвы кажется, что написание статей на религиозную тематику на Северном Кавказе — довольно простое занятие. Но здесь [по исламским вопросам] идет ожесточенная дискуссия, где каждая из сторон пытается убедить другую в своей правоте, в том, что именно та линия ислама, которую они исповедуют, является истинной, а другая ошибочной.

Эта дискуссия приводит к очень сильному конфликту внутри исламского сообщества, и порой в дело вмешивается и государство. Выразителем традиционного ислама в Дагестане является муфтият республики, а у нетрадиционного ислама есть много разных подвидов, в том числе салафизм. Салафитов зачастую обвиняют в том, что они являются проповедниками или идеологами экстремистских и террористических взглядов.

Что касается Абдулмумина, то за все время работы в газете, с 2008 года, он ни разу не попал в поле зрения силовиков. Бывало, что против журналистов газеты возбуждали уголовные дела якобы за возбуждение ненависти и вражды в отношении правоохранительных органов, но к материалам Абдулмумина не было претензий. Все его публикации вертелись вокруг того, что мусульманам нужно самообразовываться, глубже постигать вопросы, связанные с экономикой, семейными отношениями, с правилами поведения в обществе. Статьи, в которых он откликался на текущую политическую повестку, у него бывали, но особо от общего контента газеты они не отличались.

Вообще Абдулмумин Гаджиев занимался не только журналистикой, он в первую очередь занимался самообразованием в вопросах исламской экономики. Свои знания он передавал другим людям, проводя семинары, мастер-классы, образовательные курсы. Он превращался из просто журналиста, который пишет на темы религии, в исламского эксперта, человека, который может выступать медиатором в спорных вопросах. Мы не исключаем, что и эти обстоятельства могли повлиять на то, что Абдулмумина арестовали.

— Что происходит на процессе?

— Это военный суд в Ростове, а в юридических кругах есть мнение, что эта структура не ставит перед собой задачу осуществлять правосудие, и единственная задача этого суда — придать процессу видимость законности и соблюдения необходимых процедур. Если адвокаты или подсудимые позволяют себе проявить в речах эмоции, их могут лишить слова, а когда они задают вопросы свидетелю или гособвинителю для разъяснения сути какого-то доказательства, их отметают как несущественные.

Любой каприз следователя удовлетворяется, а законные требования обвиняемых либо потерпевших, которые стоят на иных позициях, чем гособвинение, не принимаются.

Получается, что человек вынужден постоянно доказывать, что белое — это белое, а черное — это черное.

— Какие-то доказательства у следствия вообще есть?

— Все «доказательства» вины Абдулмумина Гаджиева зиждутся на показаниях двух других обвиняемых — московского предпринимателя Кемала Тамбиева и экс-учредителя фонда «Ансар» Абубакара Ризванова, а также множества секретных свидетелей.

Использовав показания Тамбиева, следствие еще и законы физики нарушило. Гаджиева и Тамбиева взяли в Махачкале и Москве примерно в одно и то же время, утром 14 июня 2019 года. Но если Абдулмумина официально задержали в районе 12 дня, то Тамбиева доставляли в Махачкалу и задержали уже около 9 часов вечера. А согласно протоколам допроса задержания Гаджиева, его задержали на основании показаний Тамбиева, на тот момент еще не полученных. Это явное нарушение.

Абдулмумин Гаджиев. Фото: Руслан Алибеков /cpj.org

Плюс Тамбиев к этому моменту был запуган, под глазом у него даже через три дня был синяк, ему угрожали, к нему не допустили его адвоката по соглашению, а государственный адвокат при допросе сидел в углу и смотрел в телефоне кино. Тамбиев подписал протокол, который ему подсунули. Кстати, в нем не упоминается фамилия Ризванова, хотя необходимость его ареста следователь обосновывал именно показаниями Тамбиева. На заседании по избранию меры пресечения Тамбиев заявил, что подписал показания под принуждением.

— На последнем заседании в качестве свидетеля обвинения выступила Надира Исаева, бывший главный редактор «Черновика».

— Да, и ее показания в принципе ничем не отличаются от показаний других секретных свидетелей. Общая их логика в том, что они слышали, как некое третье лицо что-то говорило про Гаджиева и Саситлинского, а прямых свидетельств нет.

В показаниях Исаевой тоже ничто прямо не указывает на то, что Гаджиев или даже Саситлинский имеют причастность к террористической деятельности. Когда ее спрашивают, что на это указывает, она отвечает: «Если вы общались с Саситлинским или в друзьях с ним на фейсбуке, то значит, вы тоже такие же террористы, как он. Если вы резко против ничего не говорили, значит, у вас какие-то общие делишки».

— А почему Исаева вообще выступает на стороне обвинения?

— Это достаточно интимный вопрос для нашей редакции, потому что мы довольно долгое время работали под руководством Исаевой, и это был довольно успешный период, когда газета в конце 2000-х показывала, что в Дагестане не все так хорошо, как пытаются представить наши правоохранительные органы. Но потом произошло убийство создателя «Черновика» Гаджимурада Камалова, и «сливные бачки», работавшие на силовиков, стали выставлять ситуацию так, что в убийстве замешана Исаева. Потом сотрудники нашей газеты не переизбрали ее на пост главного редактора, после чего она уехала из Дагестана.

Нет ни одного ни прямого, ни косвенного факта, что Гаджиев был причастен к деятельности фондов Саситлинского, а Исаева в Турции до того, как недавно вернулась в Россию, работала у Саситлинского, обеспечивала информационное сопровождение его фондов. Но это он на скамье подсудимых, а она выступает как ключевой свидетель (подробнее о позиции «Черновика» по показаниям Исаевой можно прочитать тут).

— Как доказывают финансирование Гаджиевым фонда Саситлинского?

— Претензия к Гаджиеву заключается в том, что он в 2013 году взял интервью у Саситлинского, который на тот момент не находился в розыске. Следствие считает, что тем самым он осуществил некий пропагандистский акт, который позволил распиарить Саситлинского и привлечь средства в его фонд. Наш следователь, лучший следователь России 2018 года Надир Телевов, выдал целое постановление, где об этом прямо говорится.

Абу Умар Саситлинский, объявленный в розыск за содействие терроризму. Именно у него брал интервью Абдулмумин Гаджиев. Фото: Wikimedia

Но единственное, что есть в интервью — это слова Саситлинского о том, что благодаря интервью в «Черновике» от 2009 года в наш фонд пришли средства. При этом тот факт, что Гаджиев получил задание редакции, игнорируется, говорится, что это его самостоятельная работа, направленная непосредственно на пропаганду терроризма. Но извините, на тот момент Саситлинский не был в розыске, он не считался преступником. В тот период времени его показывало республиканское государственное телевидение, о нем как о положительном примере многоженца рассказывало НТВ. Есть куча других его медийных проявлений, но никого, кроме Гаджиева, не привлекают к ответственности. А ведь интервью Гаджиева нейтральные, даже суховатые, не вызывают желания пойти и отнести деньги.

Откровенного бреда в материалах дела вообще очень много. Больше половины из 39 томов — это просто откровенная макулатура или фантазии следствия.

Лучшим доказательством невиновности Гаджиева является само его уголовное дело, и любой беспристрастный прокурор или судья понял бы, что это дело надо просто закрывать.

Приведу один из ярких примеров: в один прекрасный момент следователь выходит с ходатайством о том, что необходимо арестовать счета и имущество родственников обвиняемых. В качестве доказательства он приносит в суд выписку из реестра объектов недвижимости, в которой значится, что у родственников Гаджиева и Ризванова есть общий дом в Тверской области, на который как раз и надо наложить арест. Судья удовлетворяет ходатайство, а мы потом по документам выяснили, что сделка по дому была проведена, когда все трое обвиняемых уже были в СИЗО, а из кадастра нам ответили, что дом никому не продавали, а среди его владельцев нет ни одной кавказской фамилии.

— А что власти Дагестана? К экс-главе Владимиру Васильеву обращались даже федеральные журналисты, но он промолчал. Недавно глава республики сменился.

— Если бы мы обращались к стене, то от этого эффекта было бы намного больше, чем от обращений к Васильеву. Мне совершенно непонятно, почему он в России воспринимается как некий политический гигант. В Дагестане Васильев показал себя как безынициативный человек, который не желал за что-то отвечать.

[Новый глава республики Сергей] Меликов показал себя более чутким представителем власти, если так можно выразиться. Он говорил, что слышал про это дело, но прокомментировать его обещал после изучения материалов. Бывший адвокат Гаджиева Асад Джабиров написал ему письмо, сказав, что готов в любое время прийти, четко и коротко все разъяснить, но в ответ мы услышали только молчание. Но спасибо хотя бы за то, что Меликов взял под какую-то опеку родителей Гасангусейновых, а не делает вид, что такой ситуации вообще не существует.

— Почему на одиночные пикеты в поддержку Гаджиева выходят только коллеги (журналисты «Новой газеты» посетили серию одиночных пикетов в Махачкале 9 августа. — «Новая»)?

— После задержания Абдулмумина, которого мы и тогда воспринимали не просто как нашего коллегу, а как общественного и религиозного деятеля, у которого довольно много учеников и последователей, мы тоже думали, что за него будут выходить не меньше 200 человек. Но мы очень сильно в этом плане ошиблись. Если первые дни приходило столько человек, то потом люди занялись своими делами.

Нельзя их за это винить, потому что в Дагестане часто бывает, что группа людей выходит возмущаться и по более серьезным вопросам, а потом их поодиночке начинают вытягивать то в райотдел, то в ЦПЭ. У кого-то потом в карманах тоже обнаруживаются патроны или наркотики. Эта практика привела к тому, что люди стали бояться выходить на улицу и о чем-то заявлять. Если бы выходящие сейчас на пикеты не были журналистами, то их бы тоже внаглую забирали оттуда и отвозили в райотдел.

Пикет в Махачкале в поддержку Абдулмумина Гаджиева. Фото: Анастасия Цицинова / «Новая газета»

— Правда ли, что Абдулмумина не так активно поддерживает светская часть общества Дагестана из-за его взглядов?

— Понятно, что Абдулмумин и светская часть общества — антагонисты, они живут в параллельных вселенных. Но есть и нечто общее, что затрагивает обе стороны. Это соблюдение прав [человека] в нынешнем обществе.

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Ошибка

В этом журнале запрещены анонимные комментарии

Картинка по умолчанию

Ваш ответ будет скрыт

Автор записи увидит Ваш IP адрес 

Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →