«НОВАЯ» ЖИВАЯ (novayagazeta) wrote,
«НОВАЯ» ЖИВАЯ
novayagazeta

Categories:

Поэт — сейсмограф

К 60-летию выхода поэмы Евтушенко «Бабий Яр», прославившей поэта во всем мире.




Евгений Евтушенко — поэт из яркой плеяды шестидесятников, чей талант был отмечен исключительными продуктивностью, разнообразием и эгоцентризмом: никогда у него не было иного заказчика, кроме себя самого. Он оставил свой след и в любовной лирике, и в патриотике, но прежде всего — в поэтической публицистике («Бабий Яр», «Наследники Сталина», «Танки идут по Праге…»).

Считая себя выразителем прежде всего собственного эго, миссию свою он исполнял в диалоге не только с читателем, но и с начальством. В этом смысле он более всего напоминал сейсмограф, посылающий в режиме SOS сигналы всем и вся.

Судьба сводила меня с Евгением Александровичем несколько раз. В начале славных 1990-х я приходил к нему в Переделкино записывать его стихи о Мандельштаме в авторском исполнении на диктофон.

Другой перекресток — Александр Цыбулевский, поэт и литературовед из Тбилиси. Евтушенко хорошо его знал и любил, был редактором первой поэтической книги Цыбулевского «Что сторожат ночные сторожа» (1967). Замыслу издания записных книжек Цыбулевского он очень сочувствовал, мы переписывались, а в один из его приездов еще и встретились в Москве.

Третья встреча произошла этим летом, когда, увы, ни повидаться, ни списаться было уже нельзя. Я взялся за составление антологии стихов о Бабьем Яре: она выходит в Киеве в конце сентября, как и сборник моих очерков, связанных с Бабьим Яром. Центральное произведение всей антологии — поэма Евтушенко «Бабий яр».

Над Бабьим Яром памятников нет. Крутой обрыв, как грубое надгробье. Мне страшно. Мне сегодня столько лет, как самому еврейскому народу.

Мне кажется сейчас — я иудей. Вот я бреду по древнему Египту. А вот я, на кресте распятый, гибну, и до сих пор на мне — следы гвоздей.

Мне кажется, что Дрейфус — это я. Мещанство — мой доносчик и судья. Я за решеткой. Я попал в кольцо. Затравленный, оплёванный, оболганный. И дамочки с брюссельскими оборками, визжа, зонтами тычут мне в лицо. Мне кажется — я мальчик в Белостоке. Кровь льётся, растекаясь по полам. Бесчинствуют вожди трактирно стойки и пахнут водкой с луком пополам.

Я, сапогом отброшенный, бессилен. Напрасно я погромщиков молю. Под гогот: «Бей жидов, спасай Россию!» — насилует лабазник мать мою.

О, русский мой народ! — Я знаю — ты по сущности интернационален. Но часто те, чьи руки нечисты, твоим чистейшим именем бряцали.

Я знаю доброту твоей земли. Как подло, что, и жилочкой не дрогнув, антисемиты пышно нарекли себя «Союзом русского народа»!

Мне кажется — я — это Анна Франк, прозрачная, как веточка в апреле. И я люблю. И мне не надо фраз. Мне надо, чтоб друг в друга мы смотрели.

Как мало можно видеть, обонять! Нельзя нам листьев и нельзя нам неба. Но можно очень много — это нежно друг друга в тёмной комнате обнять.

Сюда идут? Не бойся — это гулы самой весны — она сюда идёт. Иди ко мне. Дай мне скорее губы. Ломают дверь? Нет — это ледоход…

Над Бабьим Яром шелест диких трав. Деревья смотрят грозно, по-судейски. Всё молча здесь кричит, и, шапку сняв, я чувствую, как медленно седею.

И сам я, как сплошной беззвучный крик, над тысячами тысяч погребённых. Я — каждый здесь расстрелянный старик. Я — каждый здесь расстрелянный ребёнок.

Ничто во мне про это не забудет! «Интернационал» пусть прогремит, когда навеки похоронен будет последний на земле антисемит.

Еврейской крови нет в крови моей. Но ненавистен злобой заскорузлой я всем антисемитам, как еврей, и потому — я настоящий русский!

Эти стихи вышли в «Литературной газете» 60 лет тому назад — 19 сентября 1961 года, на последней странице, в подборке с двумя другими стихотворениями (о Кубе). Евтушенко тогда, возможно, и не догадывался, что это в некотором смысле его главное, осевое произведение, которое будут еще долго читать и цитировать самые разные читатели, включая советских генсеков и американских президентов.


ЛГ.1961.9.19.Л.4

Принято различать публицистическую и эстетическую стороны поэмы Евтушенко «Бабий Яр», причем большинство замечает только первый аспект стихотворения как politicum, как мужественный поступок. Как, например, Василий Гроссман: «Наконец–то русский человек написал, что у нас в стране есть антисемитизм. Стих сильно так себе, но тут дело в ином, дело в поступке — прекрасном, даже смелом» [1].

Так себе или не так себе, но это типичный евтушенковский стих, опирающийся на свободный ритм и ассонансность рифм. Поэтической, а не только политической удачей Евтушенко

считал эту поэму и Дмитрий Шостакович, положивший ее в канву своей 13-й симфонии.

Надо сказать, что Евтушенко был неплохо подготовлен к этой поэме. И не только благодаря знакомству с трагедией Бабьего Яра — по одноименным стихам Льва Озерова и Ильи Эренбурга, по рассказам Анатолия Кузнецова. Тут и полиэтничность семьи — как родительской, так и своей. Тут же и раннее знакомство с живыми антисемитами. Их было вдосталь в 50-е годы в Москве — и в Литинституте, где он учился, и в молодежной тусовке. Одному из них — «поэту К.» — Евтушенко даже посвятил страничку в воспоминаниях. Праздником сердца для К. стало разоблачение врачей-убийц, после чего глаза его засветились по-новому — «гитлерюгендовским блеском», и этот блеск ужаснул Евтушенко, ибо означал страшное: внутреннюю неисповедимую готовность (чтобы не сказать стремление) к погрому.

Стихотворение Евтушенко «Бабий Яр» — одно из ярчайших в истории русской литературы произведений против антисемитизма. Они вызвали не столько дискуссию, сколько яростный аппаратный отпор. В бой с поэтом и напечатавшей его «Литературной газетой» ввязался другой печатный орган — газета «Литература и жизнь».

Ввязался горячо, с огоньком. 24 сентября 1961 г. «Литература и жизнь» выступила со стихотворной отповедью Евгению Евтушенко. Автор — Алексей Марков.

МОЙ ОТВЕТ

Какой ты настоящий русский, Когда забыл про свой народ. Душа, что брюки, стала узкой, Пустой, что лестничный пролет.

Забыл, как свастикою ржавой Планету чуть не оплели. Как за державою держава Стирались с карты и земли.

Гудели Освенцимы стоном, И обелисками дымы Тянулись черным небосклоном Все выше, выше в бездну тьмы.

Мир содрогнулся Бабьим Яром, Но это был лишь первый яр. Он загорелся бы пожаром, Земной охватывая шар.

И вот тогда их поименно На камне помянуть бы в ряд. А сколько пало миллионов Российских стриженых ребят. Их имена не сдует ветром, Не осквернит плевком пигмей. Нет, мы не требовали метрик, Глазастых заслонив детей.

Иль не Россия заслонила Собою амбразуру ту? Но хватит ворошить могилы. Им больно, им невмоготу.

Пока топтать погосты будет Хотя б один космополит, Я говорю: «Я — русский, люди!» И пепел в сердце мне стучит.

Полторацкий, главред «Литературы и жизни», быстро понял, что этот первый выстрел — выстрел Марковым — холостой, что он лишь демаскирует антисемитизм стрелка, но бьет мимо цели.

Поэтому от второго заряда — от Дмитрия Старикова — ждали, помимо атакующего задора, основательности, солидности, выверенности и убийственности аргументов. У Маркова претензия к Евтушенко всего одна: та, что он, упрекающий русских в антисемитизме, сам — безродный космополит. У Старикова — уже целый каталог претензий: и разжигание угасающих национальных предрассудков, и отступление от коммунистической идеологии на буржуазные позиции, и неуместный акцент на еврейской и только на еврейской трагедии, что умаляет роль жертвенного русского народа в борьбе с фашизмом и оскорбляет память всех погибших советских людей.

Фото: Мастюков Валентин/ТАСС

В результате номер «Литературки» с «Бабьим Яром» Евтушенко 19 сентября 1961 года был раскуплен вмиг, стихи эти прочла вся читающая страна.

ПРОДОЛЖЕНИЕ


Subscribe

promo novayagazeta september 27, 22:29 18
Buy for 1 000 tokens
В Крыму поставили памятник Дзержинскому. Публикуем письма писателя Ивана Шмелева о поисках собственного ребенка в 1920–1921 годах. Писатель Иван Шмелев с женой Ольгой и сыном Сергеем 12 сентября в Симферополе по инициативе ФСБ открыли памятник Феликсу Дзержинскому, главе…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments