«НОВАЯ» ЖИВАЯ (novayagazeta) wrote,
«НОВАЯ» ЖИВАЯ
novayagazeta

Categories:

Разработчики (18+)

Так обозначают заключенных, которые по приказу оперативников насилуют и мучают других. Репортаж Виктории Ивлевой — из обычной пыточной в Ангарске.



Слева от здания стоит бетонный забор. На нем нарисованы далматинец, белые лебеди, Бемби и дельфины. Электронный звонок на входе играет Джо Дассена, вот эту: et si tu n'existais pas. Высокие неудобные ступени ведут на второй этаж. Длинный коридор, с одной стороны которого маленькие кабинетики с прозрачными дверями и перегородками, с другой — обычные двери среднестатистического учреждения. В конце коридора направо вход в большую комнату, напоминающую школьный класс, в ней стоят столы и стулья в три ряда и есть возвышение для преподавателя. Чистота вокруг идеальная. Тишина тоже. Аккуратные занавесочки на окнах.

В этот класс сейчас приведут человека по кличке Лапа. Имя его мне пока что неизвестно, здесь все друг друга называют кличками. Лапа — разработчик, так уклончиво и культурно в системе федеральной службы исполнения наказаний обозначают граждан из числа заключенных, которые по приказу оперативных сотрудников пытают и мучают других таких же заключенных — для острастки, покорности и, главное, для выбивания нужных следствию показаний. Те, из кого эти показания выбивают, называют разработчиков более емким и коротким слово — гадьё. Во всяком случае, здесь, в СИЗО-6 города Ангарска Иркутской области.

Очную ставку с Лапой ожидают бывший узник ИК-15 Женя Юрченко, признанный первым потерпевшим по делу об истязаниях и превышении должностных полномочий, его адвокат Каринна Москаленко и мы с Петром Курьяновым, экспертом фонда «В защиту прав заключенных» (внесен в реестр некоммерческих организаций, выполняющих функцию иностранного агента), — как представители законных интересов гражданина Юрченко.

Евгений  Юрченко. Фото: Виктория Ивлева / для «Новой»

На сайте ГУФСИН про СИЗО-6 написано очень тепло: «Самый молодой следственный изолятор Иркутской области создан в декабре 2006 года. Режимные корпуса отвечают европейским нормам содержания заключенных. Каждая камера оснащена душевой кабиной с холодной и горячей водой, а также системой вентиляции. Заключенным предоставляют платные услуги прачечная и парикмахерская. Можно заказать приготовление и доставку пищи в камеру».

О том, что в некоторых камерах, как говорят бывшие сидельцы, пытают, ласковый сайт не сообщает ничего. Не говорит он и о том, что пытают сидельцев, как правило, под громкую музыку, чтобы заглушить крики.

Мы вот все почему-то думаем, что пытки — это когда испанский сапожок или, если по-современному, — когда пакет на голову и дышать не дают, но уголовный кодекс определяет пытки как «причинение физических или нравственных страданий в целях понуждения к даче показаний или иным действиям, противоречащим воле человека».

Пытки в виде простых избиений — руками по лицу, палками по телу и пяткам — существуют много лет во многих СИЗО и колониях России, сотрудники, в большинстве своем, и пытками их не считают, относят к воспитательному моменту, но

такого размаха, как здесь, в Иркутской области, таких наглых массовых издевательств с преобладающим сексуальным насилием, с растаптыванием всего человеческого и вытаскиванием из глубин и потемок замшелых сознаний всего животного пожалуй что еще нигде не было.

Я полагаю, главная цель этих пыток — получение нужных следствию показаний по делу о массовых беспорядках 9–11 апреля 2020 года в исправительной колонии номер 15 города Ангарска. Главный путь — через унижение человека, уничтожение его самооценки, через полный слом личности. Только физической болью этого не добиться, поэтому в ход идет самое низменное, болезненное, патологическое и, вдобавок, самое позорное с точки зрения блатной культуры — насильственные сексуальные действия и такие же насильственные сексуальные развлечения, участники которых — только мужчины.

Беспорядки в колонии № 15 Иркутской области. Снимок с видео. Следственный комитет РФ/ТАСС

ИЗ МОЕГО РАЗГОВОРА С С.М., БЫВШИМ ЗАКЛЮЧЕННЫМ ИК-15. ПРИЗНАН ПОТЕРПЕВШИМ ПО СТАТЬЕ 132 Ч. 2 П. «А» (НАСИЛЬСТВЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯХ СЕКСУАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА):

«…Меня раздели догола, завели в туалет, сбрили волосы и брови. Несколько раз переодевали в платье, делали парик из мочалки, скрученным канатиком привязывали его к голове, — и так я выходил, согнувшись, как велели, под 90 градусов к земле, на утреннюю проверку — это видели и врачи, и корпусной сотрудник, и сотрудники спецотдела — и никто не реагировал. Платье — из серой свисавшей футболки большого размера, я был без штанов, сверху топик наподобие лифчика, сделанный из майки, вставлялись туда стаканчики из-под картофельного пюре, как будто у меня груди, еще мне нарисовали тени, щеки розовые и ногти покрасили пастой из ручки. В туалет заставляли ходить как девочек, говоря: вы ходите не поссать, а посикать, поэтому делайте только сидя. Меня заставили запихивать себе в анальное отверстие туго скрученную в рулон бумагу, запаянную в целлофановый пакет. Все это не залазило, текла кровь, голова начинала кружиться, а они стояли и смотрели, крича матом: давай, сука, давай, запихивай, пидор, засовывай себе в жопу, не засунешь — запинаем туда бутылку полуторалитровую. Я засунул, потом вытащил эту шпулю, и они отстали. Я был по пояс голый со спущенными штанами, а они одетые. Это были разработчики Нос и Курбат.

Вечером мы все вместе ложились в этой же камере спать.

Жаловаться? Кому? Все всё знали, наши крики были слышны на два этажа, а за стеной была дежурная комната сотрудников, они просто не обращали внимания.

Мы могли, в принципе, оказать сопротивление, но последствия были бы намного хуже. Помощи нам было ждать неоткуда, и удачи не видать.

От меня ничего не требовали — это был просто глумеж, унижения и издевательства со стороны администрации и осужденных».


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

«Они насиловали конкретно тех, кто за что-то отвечал в колонии» (18+)

Заключенный, рассказавший о пытках в иркутском СИЗО-6 после бунта в ангарской ИК-15, просил о госзащите. А к нему приехал следователь (18+)

…Вернусь в СИЗО-6 к очной ставке Юрченко с Лапой и ее причинам.

В апреле 2020 года Женя Юрченко попал в самую гущу событий — массовые беспорядки заключенных, сделавшие ИК-15 известной на всю страну. 10 апреля вечером всех без разбору уложили на плацу омоновцы, предварительно полив ледяной водой из пожарной машины (температура в Ангарске в тот вечер была +1 по Цельсию), с них содрали одежду — именно содрали, рывком с каждого, подбегая к лежащим людям сзади, так что на форменных куртках от этих рывков отлетали пуговицы, на штанах и трусах лопались резинки, человек оставался полностью голым, руки заматывали скотчем за спиной, а беснующиеся на поводках собаки добавляли к этому ужасу огоньку и зверского задора — цапали лежащих ничком за тапочки.

«Темень. Спецназ светит фонариками на лежащих голых людей. Полная неразбериха. Светошумовые гранаты и помповые ружья. Аврал. Война. Все взрывается, стреляют. Щиты идут. Не понимаешь, что происходит. Все озверели».

И собачий лай вперемешку с человеческим матом.

И полыхающая в нескольких местах промка (промышленная зона колонии).

Потом их забросили в автозаки и развезли по следственным изоляторам: «Ты весь в крови. Голый. Избитый. Взади за спину у тебя руки смотаны. Лежишь вообще убитый в хламину, на тебя штабелями закидывают остальных зэков пачками».

В СИЗО-6 Юрченко находился чуть больше двух месяцев, почти до самого освобождения в июне 2020 года, ежедневно, как он рассказывает, подвергаясь избиениям и издевательствам. Его клали на пол и отбивали дубинками спину, руки, издевались, пинали, крутили «вертушки» — это когда бьют в лицо с ноги, с поворотом.

Старались вырубить — на языке разработчиков называлось «потушить» — и очень веселились, если удавалось:

«Когда человек сознание теряет, его как будто трясет, скручивает его полностью, все тело. Вот они там смеются над этим, угорают…»

Не отставали от разработчиков и отдельные сотрудники:

«По радио включают на все СИЗО «Василиса очень любит веселиться», прям такая песня. Василь Василич заходит в камеру с киянкой либо с пластиковой трубой пропиленовой метра полтора. И бьет — либо ей, либо киянкой. Ставит к стенке меня и говорит: «Ну сейчас будем тебя воспитывать». Бьет по первой булке [ягодице] и говорит: «Вооот, нормально, первая пошла». Переворачивает ее другой стороной, бьёт по второй, а потом плашмя: «А вот это, — говорит, — закрепить надо». Ну и со всей силы…

Сотрудники, которые вместе с ним, держат тебя за руки, когда он «закрепляет».

Опознание и очную ставку проводит следователь Никита Семенов, до крайности любезный высокий молодой человек с темными короткими волосами ежиком и круглыми глазами. В СИЗО-6 Никита ориентируется очень хорошо, по-свойски здоровается с сотрудниками за руку — видно, что бывал здесь не раз. Меня, конечно, немного удивляет, что расследование беспрецедентного дела о массовых пытках в учреждениях ФСИН по Иркутской области поручено следователю, знакомому с сотрудниками СИЗО, кого-то из которых, возможно, придется привлекать к уголовной ответственности, — но в природе есть много необъяснимого — и я гоню это удивление прочь. Много позже я узнаю от потерпевших, что сотрудники, которые присутствовали при пытках, теперь присутствуют как представители ФСИН на очных ставках и следственных действиях по делам об этих самых пытках — и ни один из них еще не был отстранен, несмотря на ходатайства адвокатов и потерпевших…

Приводят трех мужиков в черных арестантских робах, двое постарше, один помоложе. Женя сразу же опознает Лапу в молодом парне, начинается очная ставка. Лапу зовут Жан — как он мне сказал, в честь дедушки-эстонца. Теория Ломброзо разбивается о Жана полностью: это очень симпатичный молодой человек, похожий на какого-то французского артиста, а из наших, пожалуй, на Дмитрия Дюжева, до крайности любезный, спокойный, с прекрасным румянцем на щеках. Он очень хорошо развит физически, настоящий качок, маленький хлипкий Юрченко рядом с Лапой — как Буратино рядом с Карабасом. Я обращаю внимание на неестественно огромные, устрашающие кулаки Жана — потом выясняется, что это от специально закачанного в кулаки вазелина.

После каждого вопроса следователя Лапа чуть приподнимается на стуле, подается вперед и спрашивает:

— Я могу отвечать?

И, получив разрешение, отвечает…

После каждого нашего вопроса он так же приподнимается на стуле и так же спрашивает следователя:

— Я могу отвечать?

Потом, в конце очной ставки, не читая, подмахивает протокол, спрашивает, естественно, разрешения и уходит…

Юрченко он, конечно, не знает, в каптерке, где Юрченко пытали, и близко не был, пыткам не помогал, зато слышал от других знающих людей, что Юрченко — лицо отрицательной направленности, поддерживает преступную субкультуру, совершал массовые беспорядки (так и говорит), участвовал в поджогах и бунтах, а его, Жана, оговаривает, потому что хочет уйти от уголовной ответственности… В какой-то момент он даже спрашивает у Юрченко картинно:

— Какой вы преследуете интерес, оговаривая меня?

Судя по допросу Юрченко, это он, симпатичный Лапа, принимал активнейшее участие в пытке Евгения Юрченко током — примастыривал Женину руку ремнями и веревками к железной вешалке, чтобы рука была плотнее к железу — для заземления, видел, как его товарищи по пыточным делам клали тряпку, сильно попшиканную водой, Жене на гениталии, услужливо подавал им провод с оголенным концом и смотрел, ухмыляясь и матерясь, на Женины муки и корчи.

— Мне прислоняли провод четыре раза, я четыре раза обоссался — каждый раз, когда подносили… до такой степени боль, как будто тебе зубы выбивают, плоскогубцами будто вживую вырывают…

вот такое чувство было. Вжжж, задело, тряхануло, он убрал, опять — вжжж — задело, тряхануло, убрал. Яйца просто отваливаются, лопаются. Тряпка там почернела, ты видишь, как она искрит, когда проводят… бьет так, что у тебя все органы выходят в живот…

— Я могу отвечать? — спрашивает Лапа в очередной раз и рассказывает, что Юрченко увидел его из окна на прогулке, возненавидел — и вот так мстит, короче, врет и оговаривает.

— Из какого окна, — вдруг взрывается Женя, — из какого окна, мы же целыми днями сидели на кортах в камере, вы же нас так и посадили, там стенка через полметра, ничего не видно…

Каринна, адвокат, говорит Лапе:

— Вам известно, что вы имеете право на помощь адвоката и нуждаетесь ли вы в ней?

— Я могу отвечать? — спрашивает Лапа.

И, получив разрешение:

— Я не совершал никаких действий, не нуждаюсь в адвокатах.

— Мы так и поняли, — отвечает Каринна.

Женя рассказывает, как в проклятой каптерке второго этажа СИЗО-6 его и еще четверых Лапа с дружками избивали половой доской-пятидесяткой:

«Встаешь на лавочку раком, и вот этой пятидесяткой тебя со всего размаху! Их там четверо стоит, и каждый по очереди. Одного раза хватает, ты дальше просто не выдерживаешь, ты падаешь».

В этой каптерке на глазах у привязанного к вешалке Юрченко другой ублюдок, Анис, засовывал круглую палку в анальное отверстие по очереди двум связанным заключенным, раскачивал ее, приговаривая «Ну что, нравится тебе?» — а те рыдали и орали от боли, унижения и невозможности ответить.

Р. Н., единственный из девятнадцати обвиняемых по делу о массовых беспорядках, признанный потерпевшим по статье 132 ч. 2 п. «а» (насильственные действиях сексуального характера). Видео опрос адвоката Светланы Яшиной.

Р. Н: …Ко мне подошел Жан Лапа, приспустив штаны, достал член и сказал мне: «Соси». Я сказал: «Чего вы творите, пацаны?» Конечно, у меня не было сил сопротивляться. Он опять говорит: «На, соси», начал мне в лицо тыкать, задевать мое лицо. Ну и хихикать при этом. Потом отошел куда-то. Следом подошел Вова Шлём, так же приспустил штаны, тоже достал. «Давай, — говорит. — Да ладно, чего ты? Один раз, — говорит,— пососи». Ну я начал убирать лицо, отводить. У Вовы постоянно была палка в руке деревянная, он бил меня ей…

…Анис надел перчатки и говорит: «Сейчас будем телефон искать». Я говорю: «Да нет никакого телефона».

Меня уронили на табуретку. При этом били палкой по голове. Сняли мне штаны. Анис залез в анальное отверстие, мне больно было.

После чего они там похихикали между собой. Я надел штаны, чуть-чуть отполз вбок — я не мог уже даже встать на ноги, мне отбили пятки. Они все равно продолжали бить и хихикать. После чего опять через какое-то время подошли Шлём Вова вместе с Анисом, схватили меня, также уронили на табуретку пузом, на коленях я стоял, сняли с меня штаны. Сзади этот Жан Лапа подошел. Я понял, чего они хотят сделать, — начал как бы сопротивляться немного. Но не получилось. Всё били, били, постоянно били — без остановки. Ну я начал: «Пацаны, чего вы творите!» — ну со слезами, конечно. Просил, умолял, чтобы не делали. Потом я почувствовал, что он мне в анальное отверстие засунул свой член, начал меня насиловать.

Я смог вырваться, ударил Лапу два раза по лицу кулаком. Повернулся к тем, кто меня держал, — хотел на них накинуться. Но меня ударили в голову палкой опять с такой силой, что я как бы чуть-чуть потерялся. Но все равно кинулся на Вову, схватил его за шею. Упал там на пол и душил его. Хотел задушить, чтобы прекратилось это хоть как-то. После чего я опять почувствовал удары, удары, удары, удары. Увидел — нога какая-то в лицо мне летит. И я… ну потерял сознание».

На момент истязаний Р. Н. было двадцать два года.

Еще в каптерке всегда была открыта дверь, на время пыток ее завешивали простыней, и стояла бордового цвета колонка, так называемый бумбокс, в которую вставлялась флешка с какой-то сильной клубной музыкой, под нее и пытали. Во всех камерах с шести утра до девяти вечера работало радио, его нельзя было выключать, но там музыка была другая — типа «Катюши» или «На поле танки грохотали»…

Могло ли происходившее быть частной инициативой отдельных низовых сотрудников, без ведома начальника СИЗО и руководства УФСИН? Можно ли было, работая в военизированном учреждении, где регламентирован каждый шаг и вздох, не знать о творившемся? Неужели никто ни разу не возмутился, не отодвинул простыню на входе в каптерку, не заглянул туда, не ужаснулся? И вот все эти милые, улыбчивые женщины — контролеры на входе, проводящие личный досмотр, — неужели ни одна из них ничего не подозревала?

Начальник УФСИН по Иркутской области Леонид Сагалаков. Фото: сайт ГУФСИН

ИЗ МОЕГО РАЗГОВОРА С Д. И. ПРИЗНАН ПОТЕРПЕВШИМ ПО СТАТЬЕ 132 Ч. 2 П. «А» (НАСИЛЬСТВЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯХ СЕКСУАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА):

«…Требовали, чтобы я сказал, где на промке хранились общелагерные груза (незаконно пронесенные в колонию зарядки, телефоны, дрожжи, гашиш, сим-карты и пр. В. И.). Били полуторалитровой бутылкой с водой, засунутой в рукав. Я ничего не знал, писал, что в голову придет, только чтобы перестали бить. Всю мою писанину они отдавали оперативникам, не скрывая, что связаны с ними...

За то, что мы не пели песни, в какой-то момент нас перевели в 421-ю камеру. Там были и распечатанные, и написанные от руки листочки с текстом песен, их нужно было учить. Тех, кто плохо учил, били ногами и руками. Песни были такие: гимн России, «Пуговка», «Опера» и про СИЗО-1. В самый первый день закинули в камеру, избили, связали простынями ноги, руки связали за спиной и повесили на вешалку вниз животом, и на спину 20-литровый бак с водой. Потом меня сняли и заставляли брать в рот, сосать, говорили: откажешься — мы тебя сожгем, а все спишем на разрыв сердца. Потащили к розетке, один конец шнура в розетку, второй прислоняли к руке. Остались следы от ожогов. Я кричал. Сотрудники открывали глазки, видели, что нас бьют, и смеялись. И врачи это видели.

…В 127-й камере меня сбили с ног, связали, наносили удары в разные области тела. После этого запихали в анальное отверстие веник, обмотанный красной изолентой и обернутый в целлофан, смазывали его шампунем. Я писал им все, что хотели, лишь бы не били.

Доклад по камере я должен был делать в женском роде, называясь именем мертвой певицы, вот так:

— Я, Жанна Фриске, дежурная по камере, сдаю доклад: гражданин начальник, в камере 421 столько-то человек. Нарушения содержания и режима не допущено.

Я потом ночью плакал от обиды больше, чем от боли».

…Подписывали все и всё, что велели. Зачастую не читая. Оговаривали себя, соседей по камере, других людей, знакомых и незнакомых — всех, кого приказывали, только чтобы прекратились пытки и мучения.

Наверное, это хуже, чем в фашистском застенке, — там всегда остается надежда, что подоспеют какие-нибудь партизаны, спасут. Здесь — надежды нет вообще. Ты в своей стране, в учреждении, действующем от имени государства.

У тебя нет никакой возможности сообщить на волю о том, что происходит, к тебе пытается пробиться адвокат — тебе велят писать от него отказ и брать адвоката по назначению следствия — того самого, которое так или иначе санкционировало пытки. Ты приходишь на допрос — избитый, серо-буро-малинового цвета, в кровоподтеках и струпьях, на ногах у тебя ботинки разные — казалось бы, скажи следователю, что с тобой делают, — но ты не скажешь, потому что в коридоре тебя подстерегли разработчики и припугнули новыми пытками, если проговоришься. И ни один следователь ни разу — ни разу! — не спросил ни у одного избитого, а что с вами, кто вас избил и почему у вас разные ботинки? Ни один следователь, ни один прокурор по надзору не поинтересовался, почему люди на допросы приходят в кровавых подтеках. Поразительно, этим никогда не поинтересовался ни один врач системы ФСИН в Иркутске.

ПРОДОЛЖЕНИЕ




Женя Юрченко. Фото: Виктория Ивлева / для «Новой»
Subscribe

promo novayagazeta сентябрь 27, 22:29 18
Buy for 1 000 tokens
В Крыму поставили памятник Дзержинскому. Публикуем письма писателя Ивана Шмелева о поисках собственного ребенка в 1920–1921 годах. Писатель Иван Шмелев с женой Ольгой и сыном Сергеем 12 сентября в Симферополе по инициативе ФСБ открыли памятник Феликсу Дзержинскому, главе…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →