March 10th, 2013

Здравствуй, Третий Рим!

Едва ступив на московскую землю, ты уже опоздал в 10 местах

Анонимная грязь. На выходе из аэропорта оказываешься окружен странной субстанцией, даже не просто солью с песком, но каким-то глинистым жиром, который, попав на ботинки, в момент добирается и до лица. Глядя сквозь заляпанное стекло такси, быстро понимаешь, что проезжая часть, проносящиеся мимо автобусы, фуры, ларьки, рекламные щиты, дома — вообще всё и вся заляпано этой субстанцией. Единственное место в городе, где проклятой жижи не наблюдается, — пожалуй, улица Тверская. Особенно чисто — рядом с мэрией.

Неработающие сервисы. Попытка заплатить за интернет через терминал в подъезде провалилась. «Вы что, Первый канал не смотрите? — удивился консьерж. — Сейчас же кампания идет, везде убирают левые терминалы». Первый банкомат в соседнем торговом центре не работал, второй — у метро — не выдавал чеки, третий — оказался без кэша, но заплатить с карты удалось. Да, и очереди, очереди в банкоматы — это что-то очень наше. В супермаркете вполне среднеевропейского уровня второй день стоит невыносимый гул. Так работает холодильник, сказали мне. «И вы можете здесь находиться?!» — спрашиваю продавщицу. «Не говорите: сил нет, а приходится терпеть, у меня смена», — на грустном монгольском лице полное православное смирение.

Люди, в общем, как люди, много симпатичных, как женщин, так и мужчин. Но большинство лиц в городском потоке демонстрирует какую-то усталую покорность. Социальные слои четко различаются по одежде. «А чё я? Вот так все и живем», — читается в глазах людей, одетых в китайские пуховики. Публика подороже держится воинственно: «Ты кто такой?! Видишь, я кто!» У московских «винеров» постоянная дерганная необходимость держать марку «нелузера». При этом все вроде бы уже должны были понять, что никаких статусов вне дорогих аксессуаров и участия в последней обналичке на самом деле не существует. Все боятся всех, и особенно незнакомых. Число опустившихся, плохо одетых людей на тротуарах прямо пропорционально количеству дорогих иномарок на проезжей части. Там, где в первом Риме гоняют смарты, в Риме третьем припаркованы джипы.

Плохие новости. Некто нашел, что С. выдавал себя за другого: на самом деле он не доцент, а всего лишь старший преподаватель, информацию разместили в блоге. Теперь С. уволен, в порядке борьбы с коррупцией народ требует казнить всю кафедру, а среди знающих подробности считается, что за скандалом стоят большие силы и интересы. На оппозиционного блогера Н. заведено 66-е уголовное дело, его свидетельство о рождении признано подложным, меж тем сам Н. нашел в «Одноклассниках» фотографии своего следователя с пивом, девками и раками. Благодаря войне компроматов, можно узнать много нового о том, какими бывают дорогие часы. Деревенской алкоголичке сказали, что у нее в Америке сын, позвали на ТВ в Москву и дали подъемные — на радостях она напилась и устроила дебош. Подлецы объявили ее мученицей и прошли маршем по центру города. Газеты всерьез рассуждают о повторении дела Бейлиса. Лозунги, под которыми в Европе происходят массовые волнения, собрали несколько милых тощих интеллигентов из трех соседних НИИ. Ничего, скоро и их объединят с одним большим университетом, а чтобы больше не бузили — заставят писать отчеты по проектам и отслеживать собственный индекс цитирования. В оппозиции продолжаются споры о том, кто ее (оппозицию) слил. Цены снова выросли, и это видно без всяких новостей. На третий день пребывания в Москве начинаешь верить в мировой кризис.

Тревога и суета. Организм включает режим выживания и продолжает подавать нудные сигналы опасности. На них не обращаешь внимания, как никто в России не реагирует на сигнал о непристегнутых ремнях. Только-только ступив на московскую землю, ты уже опоздал в 10 местах и должен быть еще в 20 других — задумываться о таких мелочах, как жизнь, попросту некогда.

Василий Жарков
заведующий кафедрой политологии МВШСЭН (Шанинки), кандидат исторических наук



Buy for 1 000 tokens
Акция у Соловецкого камня пройдет в этом году в режиме онлайн. 30 октября 1990 года на Лубянской площади, в сквере возле Политехнического музея, усилиями совсем молодого тогда общества «Мемориал» был установлен Соловецкий камень — памятник жертвам политических репрессий в…

Шишкинское

Мишка Шишкин башковит, у него предвиденье…
Из будущей классики

Коллеги спросили, восторг затая и эхо скандала заслыша: чего, мол, о Шишкине думаю я? Все правильно делает Миша. Он классный писатель, и все его пять романов — ажурное чудо; он вправе, я думаю, сам выбирать, куда приезжать и откуда. Теперь он у всех на устах и в ушах, на Западе час его пробил, он к Нобелю сделал решительный шаг, и это заслуженный Нобель. Теперь для потомства, чей близится суд, он будет безгрешнее Папы, а мы, кто остался при Путине тут, выходит, конечно, сатрапы. Историки, нас извлекая из тьмы, решат в замешательстве тихом, что Шишкин с режимом боролся — а мы глотали икру по Барвихам. История скажет — я верю в прогресс, — что участь мы выбрали сами: покуда я тут отсыпался в КС — в Женеве Россию спасали. И будет уже бесполезно писать, что ярмаркам власть не мешает, что платит за нас не одна Роспечать, а тот, кто туда приглашает; что я не хочу уходить за черту, пока мой читатель не вымер; что я представляю Россию не ту, где правит известный Владимир… История выжжет все это огнем, незримым, неслышным напалмом. История скажет: вы жили при нем. (А правда, при ком? При Навальном?) Вы этим дышали, хоть воздух сернист. Терпели их выморок скотский. Оставшийся будет всегда конформист. Уехавший будет как Бродский. Пути эмигранта круты и тяжки, зато он умрет безупречным. И нужно писать не в газетку стишки, а думать о вечном! о вечном!

И все это правда, скажу по уму. Чего ж защищаться? Не Лужин… Конечно, не нужен я там никому, но, честно, и здесь-то не нужен. Никто не погиб от рифмованных фраз за все предыдущие годы; тут все, как положено, выйдет без нас — помогут законы природы. А если помимо проблем цеховых подумать об участи паствы — то все происходит с согласья живых. Коль живы, то значит, согласны. Что хочешь придумав, что хочешь поняв, чернил израсходовав море — живой обязательно будет не прав, поскольку живет при Гоморре. Ее он поддерживал рабским трудом, и молотом, и наковальней… А тот, кто уехал хотя бы в Содом, — глядится гораздо моральней. Чего и тянуть-то? За несколько лет мы скатимся к полному бреду, и, кстати, ребята, гарантии нет, что сам я туда не уеду. Пока же мы в этом окопе лежим, сжимая подруг круглолицых, — мы будем поддерживать местный режим присутствием в местных границах. Не вспомнят ни дерзких ответов царю, ни грязи, ни ран, ни контузий, — я все это вам для того говорю, чтоб вы не питали иллюзий.

Дмитрий Быков
обозреватель «Новой»