December 27th, 2013

Дошел до Берлина

Разговор поэта с гражданином для «Новой газеты». Теперь Дмитрий Быков надеется на встречу с Михаилом Ходорковским в Москве

Reuters

Как вы понимаете, — сказал Ходорковский, — я свои первые интервью распределял с учетом своих долгов. «Новой газете» я многим обязан. Все уже приехали, а от нее никого. Сегодня собирался звонить Муратову — не обидел ли я вас чем.

— А тут он меня и прислал.

— Да. И в жизни вы примерно вдвое уже, чем на фотографиях.

— Спасибо, Михаил Борисович. Я и так к вам хорошо отношусь.

Collapse )
Buy for 1 000 tokens
Акция у Соловецкого камня пройдет в этом году в режиме онлайн. 30 октября 1990 года на Лубянской площади, в сквере возле Политехнического музея, усилиями совсем молодого тогда общества «Мемориал» был установлен Соловецкий камень — памятник жертвам политических репрессий в…

Питер УИЛКОКС: «Мне было жалко cледователей»

Капитан корабля Arctic Sunrise встретился в Санкт-Петербурге с корреспондентом «Новой» и рассказал о пребывании в российской тюрьме, своей команде и будущих плаваниях

Фото Евгения Фельдмана

Я чувствую облегчение оттого, что нас амнистируют. Но я не понимаю, почему нам вообще нужна амнистия, мы же не сделали ничего плохого. Это наше мнение разделяет Международный трибунал по морскому праву: они тоже считают незаконным то, что с нами делали. Так что, по-хорошему, перед нами должны бы извиниться и отпустить без всяких амнистий.

— Как вы пережили два месяца в тюрьме? Можно ли назвать этот опыт интересным?

— (Улыбается.) Ну, интересный — можно и так сказать. К нам относились неплохо, условия содержания были терпимые, особенно здесь, в Петербурге. Но запирать людей в одной камере на полтора месяца, пока они еще не осуждены, только ждут суда, — не думаю, что это правильно. Общество не должно так относиться ни к одному своему члену. Всегда будут люди, которых необходимо изолировать от общества, но одно дело — лишить кого-то свободы, другое — двадцать три часа в сутки держать его в маленькой камере, давая на прогулки лишь один час в день. Россияне должны подумать о том, чтобы изменить эту систему.

Collapse )

Сергей Гуриев: «Быть публичным интеллектуалом в России — небезопасно»

Профессор экономики парижской Школы политических наук (Sciences Po) — о своей эмиграции и Париже, о Путине и Ходорковском, Навальном и Прохорове, российской политике и следственных органах

РИА Новости

Сергей Гуриев родился в 1971 году в городе Орджоникидзе. Окончил МФТИ, стажировался в Массачусетском технологическом институте, преподавал в Принстоне. Доктор экономических и кандидат физико-математических наук. Бывший ректор Российской экономической школы, ныне профессор парижской Sciences Po. Жена – известный экономист Екатерина Журавская, работает в Парижской школе экономики; двое детей.

Бывший ректор Российской экономической школы (РЭШ), один из самых влиятельных экономистов России, теперь не без удовольствия добирается до работы не в автомобиле по московским пробкам, а на велосипеде . Новое место работы Сергея Гуриева — позиция пожизненного (tenured) профессора в престижнейшей высшей Школе Sciences Po. С коллегами-профессорами он говорит по-английски, равно как и преподает на этом языке: экономика – наука международная. Но, встретившись со мной в легендарном кафе Deux Magots, где, черт возьми, снобистская администрация принципиально не заводит вай-фая, он с гордостью демонстрирует книгу Ромена Гари на французском, которую читает, всерьез взявшись за изучение языка страны пребывания. Судя по всему, не временного пребывания. «Мы редко бываем на севере», - говорит 42-летний профессор, имея в виду свою семью, жену, экономиста с мировым именем Екатерину Журавскую, работающую в Парижской экономической школе, и двоих детей, младший из которых уже, увы, пишет по-русски с ошибками. А под севером понимая северную часть Парижа с засиженной, как мухами, туристами Сакре Кер. Гуриевы живут на левом берегу Сены, Сергей работает в районе Латинского квартала и бульвара Сен-Жермен, полном студентов разных народов, шикарных книжных магазинов и туристов, находящихся в поиске следов Рембо и Хемингуэя, Малларме и Бретона в кафе Deux Magots и Café de Flore. Мы с Гуриевым, конечно, не Симона де Бовуар с Сартром, но тоже приобщаемся к духу философско-литературного Парижа под равнодушными взглядами надменных официантов, гордо несущих многодесятилетние традиции на своих гладко выбритых физиономиях. Выбор кафе – его выбор. А вот жить или не жить в Париже – это уже в российских верхах решали ЗА Гуриева. «Я стал французским профессором», — говорит Сергей, отказавшийся, кстати, от поста директора одной из ведущих европейских экономических школ . В этом я и попытался усомниться, проговорив с Гуриевым больше двух часов. До того самого момента, как Владимир Путин, ответив на вопрос «Новой газеты», дал понять, что «третьего дела» ЮКОСа не будет, а затем и вовсе сообщил о грядущем помиловании Михаила Ходорковского. Под внезапным проливным дождем Сергей показывал мне один из двориков Sciences Po, и мы еще не знали, что ситуация, о которой говорили, несколько изменилась. И лишь потом он мне прислал смс: «Но я не собираюсь возвращаться». Почему — станет ясно из разговора.

— …здесь, если не говорить по-французски совсем, жить намного труднее. Поэтому я интенсивно изучаю язык. Хотя Sciences Po – настоящая международная школа, и многие студенты из других стран не знают французского языка. Моя позиция здесь – tenured professorship – позволяет мне заниматься исследованиями и преподавать не очень много – 72 часа в год (3 часа в неделю). Кроме того, Sciences Po удачно расположена в центре города – почти все остальные ведущие школы выехали из Парижа.

— Судя по тому, что вы всерьез взялись за французский…

— …в обозримом будущем я в Россию возвращаться не собираюсь.

Collapse )

Александр Градский: «Музыка существует для выражения главного и необъяснимого»

Знаменитый музыкант — о проекте «Голос», роли музыки в жизни и секретах ее воздействия на человека


Градский всегда был одинок и свободен. Он не выходит ни на какие площади, не примыкает ни к каким партиям, а если хочет высказаться — высказывается так, что его песня про сочинскую Олимпиаду становится хитом года. Однако любые попытки приватизировать исполнителя, затащив его под свои знамена, кончаются ничем — он зависит исключительно от собственных вкусов, и если пожелает — выскажется про оппозицию ничуть не мягче, нежели про Олимпиаду. Шоу «Голос» водрузило Александра Градского на телевидение, где он всегда появлялся крайне редко. «Голос» — вообще главная телесенсация минувшего сезона (исключая «Оттепель», проходящую все-таки по ведомству кино): от соревнования никому не известных вокалистов никто не ждал такого драйва.

Начиналось с рейтинга в районе двадцати. Потом тридцать, сорок — и к финалу шестьдесят! Эрнст, которого довольно долго уговаривал на этот проект Юрий Аксюта, не ждал ничего подобного: голландская программа, все на чистом сливочном масле, то есть соревнования настоящие и люди настоящие, я за все это ручаюсь. Так что руководство канала пребывает в некоторой эйфории от неожиданного успеха, который очень трудно объяснить рационально.

— Но вы можете?

— Задним числом объясняется почти все, это предсказать нельзя. Допустим, два года назад случился безумный взлет Стаса Михайлова, Лены Ваенги и всего жанра, ими олицетворяемого. Никто этого не предсказывал, но объяснение очень простое: народ соскучился по честному искусству. Я понимаю, как это звучит — когда Стас Михайлов попадает в разряд честного искусства, — но на фоне тотальной попсы, которая была уже действительно везде и страшно всех утомила, он действительно работает честно, потому что равен себе и ни на что иное не претендует.

Collapse )