February 2nd, 2020

Смерть пропагандиста

Ровно 80 лет назад был расстрелян Михаил Кольцов.

Сразу скажу, как головой в омут: убитый 2 февраля 1940 года редактор «Правды» был, судя по всему, очень нехорошим человеком. Лично виновным во многом, произошедшем со страной в ХХ веке, куда больше других виновным, во всяком случае. Трагический его конец в бериевском подвале не отменяет этой оценки, а лишь придает ей чуть иную окраску.

Все, писавшие о Кольцове за последние полвека, в один голос рассказывают о великом журналисте, честнейшем публицисте, подвижнике, сделавшем колоссально много для отечественной прессы, заложившем такое количество краеугольных камней в ее основание, что из них половину Великой китайской стены собрать можно. С последним остается согласиться. «Великая Китайская стена» тотальной лжи ради «целесообразности» и провозглашаемых с трибун целей, действительно, создавалась его руками и руками таких, как он. Хотя таких было очень мало, разве что его старшего друга Горького и можно назвать, и то с большой натяжкой. Горький все-таки понимал, что творит, и даже вроде бы иногда стыдился этого.

Кольцов не стыдился ничего. Оттого-то его вранье и выглядит настолько убедительным.

Таких пропагандистов пересчитать — пальцев одной руки хватит:

коминтерновец Вилли Мюнценберг, нацист Йозеф Геббельс и он, коммунист-сталинец Михаил Кольцов.


Collapse )
promo novayagazeta 15:29, wednesday 3
Buy for 1 000 tokens
Отвечаем на вопросы читателей ОНЛАЙН

«Они радоваться должны, что меня выдавили»

Как живет в украинской эмиграции русский юродивый Древарх.

— Дедушка-ангел, а подари мне такие же крылышки, — девочка лет пяти бежит по Владимирскому спуску, догоняя человека с крыльями за спиной. Прозрачная дымка между деревьями, звонкоголосый ребенок и странный уставший человек, обещающий чудо, — картина совершенно горинская, из «Формулы любви». Помните: «Дедушка, а правда, что ты мою бабушку оживлять будешь?»

Ангел идет по бесснежному январскому Киеву к Михайловскому Златоверхому монастырю — поглядеть на братьев-архангелов. Там, на уличной фреске, они всей компанией. Он долго разглядывает их и скрывается в тумане где-то среди улочек и площадей.

Те, кто на фреске, — в силе и славе. Он — изгнанный, сбежавший, «предатель родины», как назвала его жена, узнав, что он уехал в Украину.


Collapse )

Курс на лубок

Безвкусица торжествует, но еще не получила политзадание.

1930 год. Обэриуты выступили с последним обращением. Разгромлены все литературно-художественные группировки. РАПП получила директиву на пропаганду. Пьесы Булгакова изъяты из репертуара театров. Максим Горький покорился. Маяковский застрелился. Чтобы понимать, в какой мы оказались эстетической ситуации, нужно читать мемуары о 30-х: Каверина, Шварца, Зощенко — у них отчетливо и детально описано, как страна вдруг оказалась во власти безвкусицы, как мерзко было образованным и талантливым людям выйти хотя бы на улицу… и как быстро безвкусицу поставили на рельсы пропаганды. Но, главное, как из маргинальной лубочной культуры она вдруг стала официозом.

Кому как, а мне в первую очередь эстетически неприятно смотреть на сегодняшнюю Россию.

По части эстетики мы сейчас вступаем в пору года этак 30-го, когда старое и революционное искусство загнали под шконку, потому что оно не желало обслуживать госмашину. Лубок пожелал и расцвел.

Collapse )