September 26th, 2020

Армейский устав един

Командование гордится бумажной победой над «неуставными отношениями».

В середине августа 2020 года на Дальнем Востоке нашли челябинского солдата Александра Татаренко: срочник сбежал из военной части еще в июне, пытался сдаться полиции, но оказался им неинтересен. Неделю он лежал под мостом и планировал так умереть, но затем был найден таджиками и работал с ними на стройке за еду. Татаренко делал все для того, чтобы его не вернули обратно в войсковую часть 16871 РАДН Монастырище-2 в Черниговском районе Приморского края, потому что Александра избивали сослуживцы. До сих пор эта история, как и многие другие, не получила продолжения и никак не была прокомментирована должностными лицами Минобороны РФ. Спустя несколько дней после того, как Татаренко нашли, замминистра обороны Андрей Картаполов на круглом столе в рамках форума «Армия-2020» в подмосковной Кубинке заявил, что в российской армии «полностью искоренили дедовщину и казарменное хулиганство». «Новая газета» разбиралась, как обстоят дела с этой проблемой на самом деле.

Александр Татаренко пропал из воинской части и перестал выходить на связь 22 июня; об этом писали многие приморские и челябинские СМИ. В тот день у солдата, который незадолго до исчезновения подписал контракт, был выход в город. Родственники и близкие Татаренко, а также сам Александр утверждают, что он ушел из части из-за избиений. Об этом он писал своей бывшей девушке и рассказывал матери — Елене Акимочкиной.

«В части это норма: избиение, вымогательство. Первые двое ушли на дембель, подошел другой, сказал, дальше мне будешь платить. Считаю, что это не дедовщина. Это тюремные законы.

Collapse )
Buy for 1 000 tokens
Благотворительные фонды обратились к президенту за препаратами для онкобольных. Благотворительный Фонд Константина Хабенского вместе с фондами «Подари жизнь», «АдВита», организацией «Энби» и другими пациентскими и родительскими сообществами и организациями…

Мурманским рыбакам отказали в праве потрошить рыбу в море

На этом настаивала ФСБ.

Министерство сельского хозяйства РФ ответило отказом на обращение властей Мурманской области, просивших смягчить режим лова для рыбаков-прибрежников. В августе погрануправление ФСБ запретило им проводить на борту любые операции с уловом. При этом доставить ее на берег непотрошенной невозможно — рыба портится за несколько часов.

Collapse )

Пустые глаза государства

Избранные места из переписки людей с чиновниками. Почему до высоких кабинетов не доходят наше отчаяние и наш страх?


Петр Саруханов / «Новая газета»

1.

Вера Савченко, москвичка, 37 лет, руководитель отдела логистики крупной европейской компании, рассказывает.

История Веры Савченко



«В 2008 году начались странные проблемы со здоровьем. Первый раз попала в больницу с предварительным диагнозом полинейропатия. Его лечащий врач опроверг, но итогового диагноза не поставил, выписав в состоянии гораздо худшем, чем было при поступлении. Была температура около 38, горела кожа, подгибались ноги в коленях, судороги. В течение полугода примерно все в итоге само прошло.

В 2009 году попала в больницу с частичной потерей зрения. В этот раз с больницей повезло больше, потому что там действительно провели хорошее обследование и посоветовали обратиться в Институт Неврологии, т.к. симптомы напоминали рассеянный склероз.

В Институте Неврологии РАМН врач направил на МРТ шейного отдела позвоночника, где и обнаружился очаг демиелинезации (разрушения оболочки спинного мозга). Был поставлен диагноз «рассеянный склероз» (далее — РС). В конце 2009 года опять произошло обострение, с которым я попала на госпитализацию уже в сам Институт Неврологии. Приступ сняли, и снова вернулась иллюзия нормальной жизни.

Через два месяца, в январе 2010 года, приехала туда снова в тяжелом состоянии. Госпитализация длилась месяц с очень серьезной терапией, потом реабилитация, и уже в мае я снова вернулась на госпитализацию в тяжелом состоянии.

Врач сказал, что перспективы мои весьма плачевны и распространяются в лучшем случае на несколько месяцев.

Тем не менее, в Институте Неврологии для меня провели анализ по опредлению антител к аквапорину 4 (тест является индикаторным для диагностирования оптикомиелита). Для этого специально привезли препараты из-за рубежа. Анализ подтвердил, что у меня достаточно редкое заболевание — оптикомиелит Девика. На тот момент в России было около 100 человек с таким диагнозом. А лечение для него единственное — азатиоприн, который снижает уровень иммунного ответа и не дает собственным антителам «атаковать» миелин.

В течение примерно полугода я вернулась к нормальной жизни. Конечно, остались непоправимые последствия, но к ним привыкаешь и в целом они жить не мешают. Я не оформляла инвалидность, я хожу на работу, но мне нужно каждый день принимать азатиоприн.

Через 5 лет приема мы с лечащим врачом пошли на отмену азатиоприна, чтобы у меня был шанс родить ребенка. Через два месяца после отмены я снова оказалась госпитализирована в тяжелом состоянии. Т.е. без этого препарата я не жизнеспособна абсолютно.

Первый раз азатиоприн пропал из продажи в 2017 году. Тогда я ездила в Минск, ходила на платный прием к неврологу, чтобы получить рецепт и купить лекарство, там оно было в аптеках. Потом производство у нас восстановилось, и я постепенно купила запас на 2 года. И совершенно расслабилась, что было большой ошибкой.

В этом году собралась покупать лекарство, а его снова нет. Ни в одном городе страны.

Есть «черные» аптеки, которые привозят лекарства из-за рубежа. В условиях самоизоляции они подняли цены до космических — от 3000 р. за 50 таблеток (25 дней) при цене нашего препарата не выше 270 р. Да и страшно покупать так, потому что ты вообще не знаешь, действительно ли лекарство получишь.

Мне повезло в том смысле, что через разных знакомых удалось найти врачей за рубежом, которые выписали рецепты и купили мне лекарство. Как это сюда передавалось, я даже описывать не буду. В общей сложности сейчас у меня азатиоприна из разных стран на 6 месяцев… Что я буду делать потом — я не знаю».


Collapse )