«НОВАЯ» ЖИВАЯ (novayagazeta) wrote,
«НОВАЯ» ЖИВАЯ
novayagazeta

Categories:

Праздники на наших улицах

Почему самый разочаровывающий — Новый год.

В советское время праздников было три. Седьмое ноября — День революции, называемой по-обериутски октябрьской. Первое мая — День международной солидарности трудящихся. И Новый год — единственный не идеологический. Еще День Советской Армии и Международный женский, два отчетливо выраженных половых. И Конституции, бывшей сталинской, просто нерабочий день, при развитом социализме отсохший.

Первого мая у граждан взыгрывает кровь, врубаются инстинкты, выходит из берлоги подсознание. Звон ручьев, свежая зелень, первое тепло. Сексуальное возбуждение. Мутная память о древних римских флоралиях с участием девиц самого легкого поведения. Короче, вполне можно обойтись без трудящихся и их солидарности, но, поскольку нельзя, всем спасибо, все, насколько возможно, свободны.

Новый год — как правило, изрядное разочарование. По причине чересчур многих ожиданий, на него возлагаемых, и практического счастья («С Новым годом, с новым счастьем!»), с него спрашиваемого. Госплан не справлялся, стол не ломился. До середины 50-х в магазинах стояли в пирамидах елочкой консервы крабов «chatka», 56 копеек банка. Большим спросом не пользовались. Как и икра, что красная, что черная. На скатерти выглядели прилично, однако скорее как натюрморт. Пирующие скрывали, что брезгуют, но немножко брезговали: черт их знает этих склизких, паучиных, эти рыбьи яйцеклетки. А главное, что-то в душе давало знать, что под них не так надо быть одетыми, не в такой тесноте сидеть, не такими стаканами дуть водку. Салат с крабовой лапшой, конечно, шел неплохо, но примитивный холодец перешибал его запросто. Дальше хуже, все стало дефицит. Иногда к Новому году в гастрономе оставалась одна свиная тушенка — закусывали, но, согласитесь, не Ритц. А следующий — через 365 суток, отсюда настроение. Искрометные шутки угасали, флирт заветривался, игла царапала пластинки, елка накренялась. И примета — весь год такой.

Но прямым капканом было 7 ноября, эти самые «октябрьские». Праздником отмечать годовщину захвата власти большевиками, чекистами, будущей вохрой ГУЛАГа, пыточными и расстрельными командос — ну ни в какие ворота! Ан на хитрую гайку есть болт с резьбой: у близкого приятеля выпадал на это число день рождения. Был он архитектор с безумными идеями, фотограф с редким видением, живописец-экспрессионист на грани абстракции, тип яркий и непредсказуемый. Приходить к нему с поздравлением и подарочком было удовольствием незаурядным. А жил он на Адмиралтейской набережной в бельэтаже одного из ее непретенциозных особняков окнами на бульвар, на Неву, на Университет. Квартира поражала некоей театральностью антуража, унимавшими друг дружку: потолки, камин, потайные углы, полуциркульные окна, рояль. Петербуржество Ленинграда тебя, явившегося, похлопывало здесь по плечу, революция каким-то боком все же присутствовала, но представительствуя от имени потерпевших. Это выражалось и в растянувшемся на годы сжатии интерьера: хозяин разводился с ущербом жилплощади.

Так что все три главные даты брались в оборот, было весело, интенсивно, взвинченно, пьяно. Но вспоминаются они слипшимися и отчасти тягостными: долгим возвращением домой, химической горечью во рту, выбитостью из колеи от недосыпа, потом пересыпа. А все-таки какое-то уважение и нежность испытываешь. Во-первых, праздник встречали мы сами, без участия телевизоров. Начальство, когда чокаться, не командовало, не наставляло, как жить дальше, не отчитывалось, как славно нами поруководило. Артисты, наверно, пели-плясали, но нас не отвлекали. Во-вторых, это были вешки календаря, период до праздника, после, приходите в воскресенье догуляем. Они были вписаны в бытовое время именно как праздники.

Был ли какой-нибудь особо выдающийся? А как же! Больше 70 лет стоит в глазах. В свердловской эвакуации. Родители познакомились с супружеской парой бежавших от Гитлера антифашистов. Подружились, жили они неподалеку и на Новый 1942-й или 3-й или 4-й пригласили нас к себе. Повседневность — у них, у нас — нищенская. Чем угощали, что мы с собой принесли, о чем говорили, себя самого — не помню. Помню, что сперва электричества не было, коптилки и свечки. Вдруг свет зажегся, перед самой полночью. Но хозяйка его гасит, исчезает и вносит из кухни что-то завернутое в бумагу. Включает лампочку — торт! Может, и не первый в моей жизни, может, и видел до войны, но первый в памяти. Круглый. Кремовый. Посередине несколько разрезанных вареных морковок как лепестки неведомого цветка, и три такие же кисти наструганных свекол. По краю орнамент из одинаковых кусочков вареной картошки. Крем — размолотая до муки пшенка, залитая чем-то, как оказывается, сладким. Как еще позже оказывается, раствором сахарина. И всё этим полито. И три тонкие свечечки, симметрично воткнутые.

Не буду восклицать, клясться, делать ожидаемые признания, что ничего вкуснее, волшебнее, никогда… Осознал я смысл тех минут впервые в 4-м классе, прочитав, что в Первую мировую в Германии царил «образцово организованный голод». Ленина фраза. Да ну его.

Анатолий Найман
поэт, прозаик

Subscribe

promo novayagazeta december 19, 10:01 2
Buy for 1 000 tokens
Свежий номер Той самой «Новой газеты» уже можно скачать и распечатать по ссылке https://bit.ly/tsng_035 Немного о содержании: «Дзен» теперь принадлежит VK. А чтобы внедрить пропаганду в «Гугл», пришлось обманывать его алгоритмы. Как пропаганда и…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments