«НОВАЯ» ЖИВАЯ (novayagazeta) wrote,
«НОВАЯ» ЖИВАЯ
novayagazeta

Category:

Хрущев хранил в сейфе стихи Мандельштама

Юлия Хрущева: «Он себя корил за то, что не принял новую Конституцию, не реабилитировал Бухарина и не открыл границы».


Юлия Хрущева с дедом—«папой»
Фото: РИА Новости

Юлия Хрущева называла Никиту Сергеевича папой, поскольку родного отца почти не помнила. Ее отец, Леонид Хрущев, сын тогдашнего хозяина Украины, был сбит 11 марта 1943 года в воздушном бою под Жиздрой. Сама она воспитывалась вместе с детьми Никиты Хрущева от второго брака.

— Вы к ХХ съезду были уже большой девочкой — 16 лет. Не было ли такого, чтобы после известного доклада о последствиях культа подойти и сказать: дед, ты крут!

— В любом случае я никогда не называла его дедом, да и слова «крут» не было еще в ходу, но главное — в семье ничего не знали об этом докладе. И я до сих пор не знаю, в какой момент он принял окончательное решение выступить с ним.

— Ни один биограф не знает. Считается, что решение было принято в последний момент.

— Этот доклад и был прочитан перед закрытием съезда, 25 февраля, когда его никто не ждал. В «Воспоминаниях» он пишет — точнее, наговаривает, — что сначала хотел предложить доклад Петру Поспелову, главе комиссии по расследованию так называемых «злоупотреблений». Поспелов был секретарем ЦК и главой Института марксизма-ленинизма. Но президиум ЦК настоял, чтобы выступал Хрущев. Раз он делал отчетный доклад и ни слова не сказал о культе, значит, второй доклад тоже надлежало делать ему. И он согласился. Не думаю, впрочем, что это решение было принято 13 февраля, на президиуме ЦК. Думаю, он для себя это решил за месяц, а то и раньше, хотя колебаться мог до последнего момента. Текст был основан на записке Поспелова, но, как всегда, он очень много говорил от себя, постоянно отрывался от текста. Доклад был опубликован в СССР только в 1989 году. Известно, что через поляков он ушел в Израиль, оттуда на Запад и там был напечатан уже летом, его везде перевели. А я узнала о масштабах репрессий от нашей замечательной учительницы истории, которая по собственной инициативе, вне всякой программы, посвятила культу отдельный урок. Вообще не принято было с ним обсуждать дела — я его чаще всего видела замкнутым, угрюмым, просто печальным, как на фотографии 1959 года. Фотография пророческая — тогда еще никакой катастрофой для него не пахло, но примерно с этого времени он начал понимать, что все пробуксовывает. А в 1962 году, кажется, это уже было ясней ясного. Вероятно, он сломался на Новочеркасске. Во всяком случае, Рада говорила, что после шестьдесят второго это был другой человек, гораздо менее склонный прислушиваться к чужому мнению: ни расспрашивать, ни переубеждать его было уже нельзя. А после шестьдесят четвертого, когда сняли, — опять другой, обыкновенный, очень хороший. Как только он стал нормальным пенсионером, у него тут же обнаружился прекрасный, характер, никакой раздражительности, открытость — в тех пределах, в которых он мог ее проявлять... Впрочем, они ведь не были монстрами, тогдашние вожди. В том-то и дело, что система из кого угодно делала то, что для нее требовалось.

— Но на личных отношениях это сказывалось как-то? Ведь вы наверняка общались с семьями Маленкова, Молотова, Шепилова даже...

— Больше вам скажу — на свадьбе Сергея, ровно накануне июньского пленума, на котором против Хрущева восстала сталинская гвардия, а он переломил ситуацию и объявил ее антипартийной группой, была вся «антипартийная группа». Ни на их будущий демарш, ни на их же будущий разгром ничто не указывало, веселились, как старые приятели. Вообще, у Никиты Сергеевича были наилучшие отношения с Фурцевой: я помню, как в бытность ее первым секретарем Московского горкома он ходил по выходным к ней в гости. Думаю, именно Фурцева спасла положение на том июньском пленуме. Она — и Жуков, с которым тоже были неплохие отношения, но отец справедливо опасался чрезмерного усиления армии. В результате на октябрьском пленуме Жуков был выведен из президиума ЦК и отправлен в отставку с поста министра обороны.

— За Хрущевым много грехов, начиная с Новочеркасска и кончая рокотовским валютным делом, но выпустил он на порядок больше народу, нежели репрессировал.

— Думаю, да.

— Тогда чем вы объясняете такую стойкую ненависть к нему и многолетние насмешки?

— Думаю, он был чужаком для всех: партийные мастодонты ненавидели его за Сталина, националисты — за борьбу с культами, и не только сталинским, а и с церковным; ну а для либералов он никогда не стал своим. С интеллигенцией его грамотно поссорили в 1963 году, и с тех пор он многими воспринимался как самодур, пошедший на разоблачение сталинизма только ради укрепления собственной власти. Мне кажется, существовал целый отдел — в отделе пропаганды или, еще вероятнее, в ГБ, который занимался распространением самых идиотских слухов о нем и обо всех нас. Это особенно активизировалось в 1969 году, когда под 90-летие Сталина готовили его реабилитацию: тогда и поехали бесчисленные лекторы — «от общества «Знание» — распространять эту чушь. Пропаганда велась по нескольким направлениям — были и другие, но про это врали особенно интенсивно.

Первое — личная месть Сталину и чуть ли не убийство его. Я не говорю о том, что возможность убить Сталина, даже теоретически, была только у Берии, да и то проблематично; тут же аргументы роли не играют. Личная месть — якобы и за то, что Сталин над ним издевался, и в особенности за то, что уничтожил его сына, моего отца. Якобы Леонид Хрущев не только перелетел на немецкую сторону (а потом оказался у наших и был расстрелян), но еще и увел за собой — на канате, вероятно — советский истребитель... И Хрущев валялся в ногах у Сталина, чтобы тот пощадил сына... На самом деле мой отец Леонид Хрущев был сбит в воздушном бою, в первом же, в котором пересел со штурмовика на истребитель. И в полку, и в селе были очевидцы его гибели. Что до личной ненависти к Сталину — я видела Хрущева с красными глазами в марте пятьдесят третьего. И это не были ритуальные публичные рыдания у гроба... Что личного в этом докладе, где там ненависть?

Вторая тема — кукуруза. Но ведь он сам говорил: не растет у вас кукуруза — не насаждайте! Я думаю, многие сознательно компрометировали его инициативы, доводили их до абсурда. Третье направление — Киев: якобы он был виноват в осенней катастрофе 1941 года. Но ведь он чуть ли не первым призвал отвести пятую армию, он первым говорил, что идея любой ценой удерживать город — самая опасная. А его обвиняли в паникерстве, и Сталин его слушать не захотел. Опубликованы депеши, в которых он говорит о необходимости отводить армию, а Сталин отвечает, что в случае сдачи Киева он будет судим как дезертир.

Еще тема — именно отношения с интеллигенцией. На самом деле почти вся интеллигенция, на которую орал Хрущев, серьезных неприятностей от этого не получила: художники, которым он кричал про абстракционизм и про стратегическую медь, которую они тратят на свои скульптуры, ждали, что их возьмут прямо в Манеже, а к ним не были применены вообще никакие меры, разве что перепуганные холуи на разных этажах чинили им всевозможные препятствия. А сам Хрущев после отставки со многими встречался и просил прощения.

Приезжали к нему и без приглашения, и он принимал — однажды слегка поддатый Высоцкий, с которым я была знакома через общих театральных друзей, упрямо уговаривал, чтобы я везла его к Хрущеву. Мне было совершенно не до того, тяжело болел муж, но перед напором Высоцкого устоять было невозможно. Повод для обращения у него был: он сказал отцу, что давно чувствует себя не актером, а певцом, поэтом, нуждается в публичном исполнении своих песен и просит разрешить ему это. «Песни для меня не хобби, а мой гражданский долг». К кому обратиться? Отец ответил: Суслов отпадает, он не разрешит этого никогда. Можно попробовать к Демичеву — он вроде бы не такой твердокаменный... Высоцкий поинтересовался, почему столько охраны. «Это не меня охраняют, а от меня», — объяснил отец.

Что до вещей, о которых жалел он сам... Он больше всего себя корил за то, что не сделал трех шагов: не принял новую Конституцию (Брежнев потом принял, но совершенно формальную), не реабилитировал Бухарина и не открыл границы.

— А я думаю, о том, что не ослабил ГБ...

— Этого он сделать не мог. Он потому и взял человека не из этой конторы, со стороны — Семичастного, что надеялся на перерождение организации, но она переродиться не может. А вот Семичастный — переродился. Сколько же он, уже в перестройку, врал про Хрущева! Якобы о том, что он по собственной инициативе к нему заходил и не соглашался произносить те самые слова о Пастернаке, про свинью... Да у него не было ни возможностей, ни полномочий, ни личных качеств — входить к Хрущеву и от чего-то отказываться!

— Все сейчас вспоминают, как он вместе с Кеннеди предотвратил мировую войну в 1962 году. Как он вообще относился к Кеннеди?

— А военные ему до сих пор не могут простить, что он тогда, как им кажется, отступил. Отношения с Кеннеди были трудными еще с первой их встречи, в Австрии: Хрущев тогда сказал, что «молодой человек упрямей Эйзенхауэра». Но они смогли договориться и после этого отзывались друг о друге гораздо теплее.

И я думаю, что он все понимал. Во всяком случае, в его личном сейфе после смерти нашли приветственный адрес от политбюро к какому-то из юбилеев — и список стихотворения Мандельштама «Мы живем, под собою не чуя страны».

Дмитрий БЫКОВ,
обозреватель «Новой»


Subscribe
promo novayagazeta 10:29, yesterday 12
Buy for 1 000 tokens
Аскольд Иванчик, историк, археолог, член-корр. РАН и Академии надписей и изящной словесности (Франция) — о горячих точках и взрывоопасных идеях. — Давай начнем с самого раздражающего. Очень много сейчас рассуждений о том, что, мол, как это — те же самые люди, которые были…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments