«НОВАЯ» ЖИВАЯ (novayagazeta) wrote,
«НОВАЯ» ЖИВАЯ
novayagazeta

Category:

«Как меня убивали»

Письменные показания Сергея Магнитского об обстоятельствах собственной смерти.



Следственный комитет России заявил, что рассмотрит заявление бывшего следователя МВД Павла Карпова, который после демонстрации по ТВ шпионского эпик-фейка про агентов «Соломона» и Freedom — Билла Браудера и Алексея Навального, соответственно, — подал заявление о преступлении. Суть — своего юриста Сергея Магнитского глава фонда Hermitage Браудер заказал сам. И Следственный комитет, который уже расследовал обстоятельства мучительной смерти Сергея Магнитского в СИЗО и делал это столь успешно, что, по сути, виновных не установил, взялся за проведение проверки повторно. И мало сомнений в том, что уголовное дело возбуждено будет. Ведь даже Магнитского уже судили — посмертно, на инфернальном процессе с пустой скамьей подсудимых.

Можно долго спорить, был Сергей Магнитский юристом или аудитором, является Браудер акулой капитализма или борцом за справедливость, кто украл деньги из бюджета и был ли в действиях фонда Hermitage состав налогового преступления.

Но бесспорны обстоятельства, приведшие к смерти Магнитского. Он их фиксировал сам, аккуратным почерком отличника.

Мы уже печатали отрывки из его тюремного дневника и поданных им жалоб.

Сегодня — напомним.

Документ этот неопровержим.








Справка «Новой»

37‑летнего юриста Сергея Магнитского арестовали в ноябре 2008 года. Перед арестом он был абсолютно здоров, 16 ноября 2009‑го он умер. Диагноз тюремных медиков: «сердечная недостаточность».

В письмах адвокатам и многочисленных ходатайствах он подробно описывал происходящее с ним. В середине лета 2009 года Магнитский был переведен в Бутырку. Месяцем ранее врачи «Матросской Тишины» обнаружили у него камни в почках. Был поставлен диагноз — «калькулезный холецистит», хотя изначально говорили о панкреонекрозе. Врачи советовали «оперативное вмешательство» и непрерывное лечение. При отсутствии необходимых условий лечения подобный диагноз может характеризоваться «тяжкими режущими болями, переходящими в непереносимые» и привести к некрозу поджелудочной железы (именно этот диагноз и сообщили адвокатам Магнитского в СИЗО).

По прибытии в Бутырку в медицинском обследовании Магнитскому было отказано. На неоднократные письменные и устные обращения к начальнику медчасти Бутырки и администрации об ухудшении состояния здоровья ему отвечали: «Выйдете на волю, там и полечитесь, тут вам никто не обязан ничего предоставлять».

В августе состояние здоровья ухудшилось настолько, что он «не мог даже лежать». Тем не менее в проведении планового медицинского обследования ему по-прежнему отказывали, ссылаясь на «проблемы с транспортом и конвоем». А следователь майор юстиции Сильченко уведомил об отказе в проведении УЗИ, сославшись на то, что «действующее законодательство не возлагает на следователя обязанность контролировать состояние здоровья содержащихся под следствием подозреваемых».

Во всех свиданиях ему было отказано. Он не мог видеться с родственниками и практически оставался с ними без связи: «письма часто терялись», встречи с адвокатами были затруднены. «Из-за огромных очередей адвокатам ни разу не удалось попасть со мной на свидание раньше 15.00, а обычно с ними удается встретиться в 16.00 или 16.30. При этом в 17.30 сотрудники СИЗО начинают требовать прекратить свидания».

Сергей Магнитский неоднократно писал жалобы и ходатайства к администрации Бутырки. Только с июля по сентябрь, согласно отчету, их было пятьдесят три. Большинство жалоб «были проигнорированы». Более того, чем больше было ходатайств, тем более невыносимыми становились условия содержания.

«1 сентября я подал жалобу на отсутствие горячей воды, — пишет Магнитский, — в тот же день меня перевели в камеру № 59, где условия содержания оказались намного хуже».

За пять месяцев, по свидетельству его друзей, Магнитскому не давали покоя ни в одной из камер. «Он даже не успевал распаковать вещи, его тут же перебрасывали в другую камеру к новым уголовникам», — говорит один из его знакомых.

16 ноября в крайне тяжелом состоянии Магнитский был доставлен из Бутырки в тюремную больницу СИЗО «Матросская Тишина», где и скончался при до сих пор окончательно невыясненных обстоятельствах. Известно лишь, что адекватной медицинской помощи ему оказано не было, зато к загибающемуся от боли человеку вызвали усиленный конвой из 8 человек, который и находился с Магнитским до самой его смерти, врачи отсутствовали, а бригаду «скорой помощи» так долго не пускали в СИЗО, что в итоге прибывшим врачам осталось лишь констатировать смерть.

В акте о смерти было записано, что Магнитский умер от токсического шока и острой сердечной недостаточности. В графе «диагноз» указан острый панкреатит и закрытая черепно-мозговая травма. Однако потом, когда дело рассматривалось в Тверском суде, представитель «Матросской Тишины» представил акт, в котором информации о травме уже не было.

По утверждению адвокатов, основная причина гибели Сергея Магнитского — непредоставление необходимой медицинской помощи и чудовищные условия содержания.



«Во время моего пребывания в «Матросской Тишине», примерно в июне 2009 года, у меня ухудшилось состояние здоровья. Проведенным в конце июня — начале июля 2009 года медицинским исследованием у меня были выявлены камни в желчном пузыре и воспаление поджелудочной железы, поставлен диагноз о наличии у меня заболевания калькулезный холецестит, назначено повторное медицинское обследование на первые числа августа 2009 года и плановое оперативное лечение. До заключения меня под стражу у меня не было этих заболеваний или их симптомов. Врачами МТ мне оказывалась медицинская помощь, ежедневно выдавались необходимые лекарства и давались консультации по поводу получения других лекарств, которых в медицинской части МТ не было и которые я мог получать от родственников.

По прибытии в БТ (Бутырская тюрьма. — Ред.) я сразу же, 26 июля 2009 года, обратился к администрации с письменным заявлением о приеме меня врачом, так как в день поступления в БТ врач меня не осматривал, хотя это является обязательным в соответствии с правилами внутреннего распорядка (в дальнейшем: ПВР), которыми регулируется деятельность следственных изоляторов.

Ни в тот день, ни в последующие врач меня не принял. 09/08/09 я обратился с заявлением о приеме меня начальником тюрьмы, указывая, что моему здоровью угрожает опасность. На это заявление я не получил никакого ответа.

11/08/09 я вновь обратился с заявлением о приеме меня врачом, указывая, что срок проведения назначенного мне медицинского обследования давно прошел, но к врачу меня так и не отвели и ответа на мое заявление не дали.

Кроме указанных выше письменных заявлений я неоднократно устно обращался на утренних проверках к фельдшерам, которые на этих проверках бывают один или два раза в неделю, с вопросами о том, когда же меня выведут на прием к врачу. Фельдшеры отвечали: «Пишите заявление. Уже написали? Тогда ждите».

14/08/09 я обращался с письменным заявлением с просьбой передать мне от родственников лекарства, назначенные мне врачами МТ. Ответа на это заявление я не получил, поэтому долго не знал, дано ли разрешение на передачу лекарств и как родственники мне смогут их передать. Я дважды спрашивал фельдшеров о том, рассмотрено ли мое заявление. В первый раз фельдшер сказал, что не знает. Во второй раз сказал, что начальник медицинской части рассмотрел заявление, но не помнит, разрешил он передачу лекарств или нет. В результате лекарства мне удалось получить только 04/09/09.

24/08/09 боли у меня обострились настолько, что я не мог даже лежать. Тогда мой сокамерник начал стучать в дверь, требуя, чтобы меня вывели к врачу. Это было примерно в 16.00. Надзиратель обещал пригласить врача, но его все не было, несмотря на неоднократные повторные требования моего сокамерника. К врачу меня отвели только через 5 часов.

Я сообщил врачу об имеющемся у меня заболевании, пожаловался на то, что за целый месяц пребывания в БТ меня ни разу не осмотрел врач. Врач была очень недовольна, она листала мою медицинскую карту и говорила: «Какое вам нужно обследование? Какое лечение? Вот смотрите, тут написано, что вас уже лечили. Что же вас каждый месяц лечить?» Я спросил, нужно ли мне диетическое питание и что нужно сделать, чтобы его мне назначили. Врач сказала, что не знает, что я должен записаться на прием к хирургу и он решит этот вопрос.

25/08/09 я написал заявление о приеме меня врачом-хирургом для решения вопроса о моем лечении и назначении мне при необходимости диетического питания. Как и все предыдущие, это заявление осталось без какого-либо ответа.

26/08/09 заместитель начальника БТ, в том числе, как я понимаю, начальник медицинской части, проводили обход камер. Я пожаловался на то, что мне не оказывается медицинская помощь, не проводится назначенное медицинское обследование. Мне сказали, что в БТ медицинское обследование не проводится, что нет оборудования. Я пытался показать имевшуюся у меня копию письма МТ, в котором было указано выявленное у меня заболевание и назначено обследование, но это письмо мне даже не дали достать, сказав: «Вы нас задерживаете».

31/08/09 во время аналогичного обхода мне удалось вручить указанное письмо, поскольку какой-то другой начальник, которого не было в предыдущий раз, согласился меня выслушать по этому вопросу. Присутствовавший начальник медицинской части возмущался: «Почему эта бумага у вас на руках? Эти сведения должны быть не у вас, а в медицинской карте, а там их нет, как же мы узнаем, что вам назначено медицинское обследование?»

Я возразил, что, во‑первых, в медицинской карте эти сведения есть, мне их из самой медицинской карты читал врач, к которому я попал на прием 24/08/09, и что, очевидно, мою медицинскую карту никто не читал до того, как я об этом сам попросил, а прочитав, никаких мер не принял, и, во‑вторых, я сам неоднократно в течение месяца обращался с письменными заявлениями о приеме меня врачом, указывая на назначенное медицинское обследование, которое до сих пор не проведено, но, несмотря на все мои обращения, никаких мер со стороны администрации принято не было. Начальник медицинской части обещал разобраться, забрал упоминавшуюся выше копию письма, сказал, что плановое оперативное лечение, о котором в нем говорится, «это когда вы выйдете на волю, тут вам никто не обязан предоставлять», и ушел.

В следующий раз я увидел его 04/09/09, когда он принес мне лекарства, переданные моими родственниками. Он сказал, что написал рапорт о переводе меня в МТ для проведения медицинского обследования, которое мне было назначено, и если вопрос решится положительно, меня туда перевезут, но не раньше, чем через 3 недели. Я спросил, нельзя ли меня вывезти туда на 1 день, ведь обследование занимает всего несколько минут (УЗИ). Он ответил, что это невозможно из-за проблем с транспортом и конвоем. Впрочем, когда возникает необходимость доставить меня в суд для продления срока содержания под стражей, такая проблема обычно не возникает.

До настоящего времени никакая медицинская помощь (кроме разрешения на передачу мне купленных моими родственниками лекарств) в связи с выявленными у меня заболеваниями в БТ мне не оказывалась, несмотря на то, что я провел здесь уже 8 недель и буквально на следующий день после прибытия сюда обратился за медицинской помощью.

Мне не проведено назначенное медицинское обследование, я не получил никаких консультаций по поводу моего заболевания, не был принят врачом-хирургом, мне не только не было назначено диетическое питание, но даже не рассматривался вопрос о том, необходимо оно мне или нет.

Из письма адвокату от 25 августа 2009 года:

«Вчера, ровно через месяц после моего доставления в Бутырскую тюрьму, я наконец-то попал к врачу. Произошло это при следующих обстоятельствах.

В воскресенье, 23 августа 2009 года, во время прогулки примерно в 16.30 я почувствовал боль в области солнечного сплетения, которой обычно сопровождаются у меня приступы межреберной невралгии. Прогулка в этот день затянулась до полутора часов вместо обычного часа, но в прогулочном дворике была скамейка, так что я мог прилечь на нее и стерпеть боль. После возвращения в камеру я сразу же принял лекарства и лег в кровать. Несмотря на это, приступ усилился, начались сильные боли в области ребер на спине, так что переносить их временами можно было только сидя на корточках, согнувшись. Приступ сопровождался болью в сердце и невозможностью вдохнуть воздух полной грудью, так как это усилило и без того резкую боль в области солнечного сплетения. Примерно через час я снова принял лекарства, но никакого облегчения от них, кажется, не почувствовал. К 20.00 боли у меня прошли, я стал чувствовать себя лучше, и мы даже с моим сокамерником Эриком провели генеральную уборку в камере. Ночью и в течение большей части следующего дня я чувствовал себя хорошо.

В понедельник, 24 августа 2009‑го, примерно в 16.00 Эрика вывели к следователю. Оставшись в камере один, я прилег и попытался заснуть, но тут начался новый приступ с теми же симптомами, так что я не мог даже лежать, а ходил по камере или сидел на корточках, согнувшись. Я снова пил лекарства, но облегчения не чувствовал.

В 17 или 17.30 вернулся Эрик и, увидев меня в таком состоянии, позвал надзирателя и попросил вызвать врача. Надзиратель сообщила, что позвонила врачу и он скоро придет.

Через полчаса Эрик снова стал стучать в дверь камеры, но никто не подошел. Эту попытку он повторил еще через полчаса, за дверью послышались чьи-то голоса; мужской голос спросил: «Какая камера?» «267», — ответил Эрик. «Сейчас подойду», — услышали мы, но через некоторое время голоса стихли, и к нам никто не подошел.

Состояние мое не улучшилось, и примерно в 9.00 вечера Эрик снова стал стучать в дверь камеры… Еще через полчаса меня повели в сборное отделение, где, как оказалось, есть врачебный кабинет. Только через пять часов.

Когда я туда зашел, там за решеткой сидела врач и стоял милиционер… Мне сказали, чтобы я постоял в сторонке. Мне было тяжело стоять, и я присел на корточки… Это продолжалось около четверти часа. Наконец, врач спросила, что со мной случилось. Я описал свои боли, она сказала, что это я, наверное, застудил спину, но я пояснил, что эти боли у меня спазматического характера, что бывали и раньше такие же приступы раз в три-четыре месяца, как я их лечил и что теперь уже четыре дня подряд они повторяются, а лекарства не помогают. Врач сказала, что даст мне более сильное лекарство, и выдала три таблетки мелокана.

Я также пожаловался на то, что меня не осматривал врач при заезде в СИЗО, что я неоднократно подавал заявления о приеме врачом, но меня никто не принимал. Сказал, что мне было назначено медобследование, но его не проводят. Врач начала возмущаться, взяла медкарточку и сказала:

— Как это не осматривали?! Вас осматривали там, откуда вас привезли.

Я сказал, что в «Матросской Тишине» меня осматривали, выявили заболевание, назначили обследование, а тут я уже целый месяц, и никто это обследование не проводит и лечение не назначает. Врач листала мою карточку и возмущалась:

— Вас когда привезли? Всего месяц назад? Вы что — хотите, чтобы вас каждый месяц лечили? Вот я смотрю, вас уже лечили, вот написано, что вас принимал хирург, что вам давали баралгин и мезим. А у нас возможностей нет, оборудования нет, врачей нет, надо было вам на воле лечиться.

— На воле у меня не болело, воспаление поджелудочной железы и камни в желчном пузыре у меня выявили в «Матросской Тишине», я эти заболевания получил, уже находясь в заключении.

— Не рассказывайте сказки. Вот тут написано: «в анамнезе» хирург пишет, значит, и раньше было.

— Я не знаю, что такое «в анамнезе», врач, осматривавший меня в «Матросской Тишине», действительно спрашивал меня о том, были ли у меня раньше эти болезни, проходил ли я обследование по их поводу, получал ли лечение. Я ему тогда на эти вопросы ответил отрицательно. Хорошо, какое мне сейчас при этих болезнях необходимо лечение и что нужно сделать, чтобы его получить?

— Я не знаю, пишите заявление, чтобы вас принял хирург. В корпусе врачей нет, а хирург пока еще остался…

— Хорошо, я напишу. Дайте мне снотворное, димедрол или сделайте укол, а то я боюсь, что от этой боли не смогу заснуть.

— У нас таких лекарств нет, это только в психиатрии.

После этого меня вернули в камеру. Я принял таблетку, которую дала мне врач. Боль не только не утихла, но даже усилилась, возможно, из-за того, что мне пришлось туда-сюда ходить и даже стоять там перед этим врачом. Через полчаса у меня была рвота, сопровождавшаяся сильными болями в груди и спине, но сразу после этого мне будто бы стало легче. Я лег на кровать, боль еще оставалась, но уже не такая острая.

Я разговорился с Эриком, это меня отвлекло, и через час-полтора мне удалось заснуть.

Проснувшись утром, я чувствовал себя нормально. Написал заявление хирургу и вот пишу это письмо, надеясь, что сегодня вечером и ночью нового приступа у меня не будет».

Как и все предыдущие, это заявление осталось без какого-либо ответа.

Из жалобы, подготовленной в Генпрокуратуру и Следственный комитет, от 20 сентября 2009 года:

До настоящего времени никакая медицинская помощь (кроме разрешения на передачу мне купленных моими родственниками лекарств) в связи с выявленными у меня заболеваниями в БТ мне не оказывалась, несмотря на то, что я здесь уже провел 8 недель и буквально на следующий день после прибытия сюда обратился за медицинской помощью.

Мне не проведено назначенное медицинское обследование, я не получил никаких консультаций по поводу моего заболевания, не был принят врачом-хирургом, мне не только не было назначено диетическое питание, но даже не рассматривался вопрос о том, необходимо оно мне или нет.

Об условиях содержания



25 июля 2009 года я был переведен из ФБУ СИЗО‑1 ФСИН России (далее: «Матросская Тишина» или МТ) в ФБУ ИЗ‑77/2 УФСИН России по г. Москве (далее: «Бутырская тюрьма» или БТ).

В БТ я содержался в следующих камерах:

№ 267 — с 25/07/09 по 01/09/09 — камера площадью около 10,8 м2, одновременно со мной содержались в течение 1 дня еще 2 человека, потом один день я провел в одиночестве, после чего все остальное время вместе со мной содержался еще один человек, в камере 4 кровати.

№ 59 — с 01/09/09 по 08/09/09, камера площадью около 8,2 м2, одновременно со мной содержались еще 3 человека, в камере 4 кровати.

№ 35 — с 08/09/09 по 10/09/09, камера площадью около 10,1 мІ, одновременно со мной содержались еще 2 человека, в камере 6 кроватей.

№ 61 — с 10/09/09 по настоящее время, камера площадью около 8,2 мІ, одновременно со мной содержатся еще два человека (одни сутки было еще 3 человека), в камере 4 кровати.

Туалет во всех камерах БТ, где я содержался, представляет собой просто дырку в полу в углу камеры, над которой устроено кирпичное возвышение с вмонтированной в него т. н. напольной чашей. Эти напольные чаши настолько грязные, что на них жутко смотреть (ершик для их чистки не выдается, в магазине БТ не продается, получить его в передаче от родственников можно только по специальному разрешению начальника БТ или его заместителя). И если в камере № 267 очистить эту напольную чашу нам удалось, то во всех остальных камерах это не получилось.

ПРОДОЛЖЕНИЕ


Subscribe
promo novayagazeta 20:01, Четверг 2
Buy for 1 000 tokens
Премьера фильма «Новой» о «московском деле» — 11 декабря. Вспоминаем всех участников — суды продолжаются. Центральный разворот «Новой газеты» от 29 ноября посвящен фигурантам «московского дела» Кому уже вынесли приговор?…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 30 comments