?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Сны Беслана

О чем говорят в городе 12 лет спустя.


Спортивный зал школы №1 Беслана. Фото: Елена Костюченко / «Новая газета»

Беслан — это провал. Дыра в ткани мира.

То, что абсолютно невозможно, случилось и осталось.

1128 человек пришли на первое сентября в первую школу.

334, из которых 186 — дети, — были убиты жесточайшим образом.

783 были ранены.

Неискалеченных не осталось совсем.

Прошло 12 лет. Дыра не исчезла. Она сквозит.

Она сквозит внутри жизней.

Эту дыру затыкают чем могут.

Мы затыкаем дыру слепотой. Привычкой раз в год поплакать. Мы ходим мимо нее на ощупь, сильно рискуя.

У государства больше возможностей. Государство закрывает Беслан золотыми стенами, деньгами, государственными программами, официальными мероприятиями.

Люди Беслана используют фотографии и сны.

Сны стали дополнительной реальностью Беслана. Они возникают в каждом разговоре. В пересказах они изменяются, становятся максимально значимыми. Известны случаи, когда занятия в бесланских школах — после — отменялись из-за снов детей перед первым сентября.

Каждый из героев рассказал про свой сон самостоятельно, без вопроса.

Мы пересказываем их здесь.

Школа

Спортзала больше не видно.

Это похоже на амфитеатр. На музей в Европе. Школа №1 закрыта широким золотым ободком. На ободке — косые прорезы.

Если отойти назад, точки складываются в цветы вишни.

По замыслу архитекторов, это должен быть венок.

Местные зовут золотую стену саркофагом.

Площадь засыпана красноватой крошкой, через нее пробивается трава с длинными стеблями.

— Так что мы делаем? Бутылки пустые выбрасываем, подметаем и все?

— Портреты протираем?

— Просто подметем? А под игрушками?

— Вот это тоже надо вынести.

Во всех школах Беслана сегодня субботник. В первой школе — тоже.

Мэр города — совсем молодой — красит синей краской покосившиеся ворота.

Женщины метут пол спортзала, поливая из бутылок с водой. Их дети — на фотографиях вокруг, одна берет меня за руку и ведет знакомить с дочкой — «твоя ровесница». У погибших считают возраст — так же, как будто они были бы живые.

Спортзал все так же уставлен бутылками с водой. Со стен смотрят фотографии. Фотографии, рисунки, плакаты прикрывают дыры от осколков и пуль. Проломы окон прикрыты мягкими игрушками. Из пробоин в полу высовываются пластиковые цветы.

Сама школа тоже изменилась. Три года назад снесли южный флигель — крыло, параллельное спортзалу. По южному флигелю во время штурма стреляли из танков. «Оно было полуразрушенное, там оставалось немного первого этажа. Люди приезжали, спрашивали — а что здесь было, тоже бомбы? И там все было пропитано кровью. Там погибло больше 100 человек». Еще переложили стенку столовой — тоже в дырах от снарядов.

Родителям объясняли, что переделки школы — технические. Обещали, что восстановят каждую щербинку от пули и осколка — по фотографиям. Каждая щербинка — это оборвавшаяся жизнь. Конечно, этого не произошло.

— Спортзал же вообще хотели снести. Или встроить в храм. Я сказала, что лягу под технику, если они придут сносить.

Рита Сидакова совсем худая и в длинном платье. Она похожа на школьную учительницу, но всю жизнь проработала бухгалтером. У нее удивленно-приветливое лицо.

У Риты погибла единственная дочь, Алла. Ей было 9. На фотографии она — с новогодней елочкой.

Рита не может о ней говорить. Рита покрывает скамейки лаком. Лак впитывается сложно, нужно прилагать усилия. Потом нужно попробовать очистить лоток и валики.

— Рита, брось-выкинь! — кричит Казбек Дзарасов.

— На следующий год!

— Я тебе куплю такую, ну, Рита! Я тебе на день рождения подарю!

Рита молча теребит валик.

— Человек — такое существо, — говорит Казбек. — Другое существо не выдержало б столько.

Они давно знакомы. Их дети ходили в один детский садик, потом учились в одном классе — 4 «А».

— Три девочки, три мальчика остались здесь, — отзывается Рита. Перечисляет на одном вдохе: — Аллочка Дудиева, Маша Урманова, Алана Доган, Асик Дзарасов, Сосик Бигонашвили и Георгий Худалов. Вместе с учительницей, с Розой Тимофеевной.

— Сармат! Ты что, ненормальный, что ли!

Шестилетний Сармат — сын Казбека выковырял из дверного проема пару кирпичей. Прячется за папу и смеется. У Сармата забинтована голова — шкодил, приложился.

— Балованный, — говорит Казбек.

В зале он оставил девятилетнего сына. Старшего, Заура, перекинул через окно, бабушка спаслась сама. А младший сын Аслан не вышел.

— У него осколочное ранение в спину, в шею, в голову. Он был мертвый. Или полумертвый, — Казбек снимает и надевает камуфляжную кепку. Говорит быстро и часто улыбается. Перекатывается с пятки на носок. Кажется, если он остановится, он упадет.

— 299-м номером шел — потом по генетике определили, что он.

После гибели Аслана у Казбека родилось двое сыновей. Баловень Сармат, еще 6-месячный Артур ждет дома.

Муж Риты умер 18 лет назад. У Риты есть только школа.

— Знаете, Лена, в этой школе и ночью бывают. Со всего мира, со всей России. С детьми, с грудными. Делают с Краснодара круг, когда на море едут. Вот если посчитать, сколько человек в день бывает, сколько человек!

Из зала выглядывают женщины.

— Рит, мы пойдем. Тряпки я уберу под сейф.

— Мне ребенка кормить надо, не приготовлено вообще ничего.

— Рит, ты тоже иди, куда надо, а?

Рита не идет. Отдирает сорняки вдоль школьных стен, сметает листья. Порывается мести двор — Казбек останавливает ее, уговаривает, при ней звонит другим родителям, и родители обещают прийти, принять вахту.

— Я думаю, настало то время, когда Бог должен себя проявить. Вот как было, как Дева Мария зачала Иисуса Христа, пусть вот такое опять проявится, — говорит Рита. — И именно из бесланских матерей! Почему нет, Казбек, а? Почему нет?

— У нас сохранились парты школьные, — говорит Казбек. — В надежном месте запрятаны. И есть такая идея. Класс мы хотим сделать. Рита говорит — давай сделаем класс, как он был? Вот зашел, посмотрел. Все же не восстановишь, а это можно.

Сон Казбека

— Я видел бабушкину сестру младшую. Она пришла к нам в дом, стоит на пороге и смотрит. Мама говорит ей: зачем ты к нам пришла, ты же мертвая. И она вот так уперлась и смотрит, на сына моего смотрит. И вот так улыбнулась, и развернулась, и уходит. Говорят же, что сны никому не надо рассказывать. И тут я прихожу домой… А у Аслана последние две недели такая манера была. Он ложился на пол, растягивался и как крест лежал. Я заскакиваю. Сначала мать увидела, в панике была: что с тобой, Аслан? Он минуту молчит, потом ничего: все нормально. Когда в школу шли — он упирался: сегодня меня не веди в школу. От дома до школы — 300 метров. Он в руку вцепился, не отпускал. Потом оглядывается: не уходи. «Ну, хорошо. Давай останусь».

То есть у них есть это предчувствие.

Сны это как вечность.

А за три дня до теракта я видел такой сон. Большой-большой сад, наподобие нашего питомника, и там деревья такие маленькие, и еще толще есть деревья. И как будто лесорубы ходят и деревья рубят, и кидают их в большой-большой костер. И люди спрашивают: вы зачем сад губите? А они отвечают: да он не нужен уже.

Сон Риты

Я видела себя все время в черном. И Аллочка вместе. Представляешь, ребенок мой — и мы в черном. Один раз. Второй раз. И я про себя думаю — точно со мной что-то случится. С кем моя девочка останется? Потом даже такой сон вижу: вдруг я сижу у потухшего кострища, холодного, я сижу вся в черном и в черных колготках. Как будто искры отлетали и колготки все в дырках. И она тоже в черном. Я думаю: точно. Что-то со мной случится. Надо дочку подготовить. И в один день я ей даже говорю: «Аллочка, ты знаешь, папа ушел. Знаешь, а вдруг и я уйду?» Она сразу как-то это. Я говорю: «Ну, Алл» — мягко так. Я говорю: «Знаешь, с кем бы ты хотела остаться?» И она выбрала отца сестру, Фатю. Я думаю, надо же, не из моих сестер, не Люду, не Дину, а отца сестру, Фатиму. И я думаю: ну вот хоть я буду об этом знать, что к кому-то будет привязана. А вот видишь, как все получается.

Двор

Двор между пятиэтажками 37 и 39 по Школьному переулку залит солнцем. Солнце весело отражается от саркофага, переходит через гаражи, не оставляет теней. Над двором стоит визг и крики. Носятся дети — 5–6 лет. Ватага малышей перекидывается палками, рубится на саблях, девочка висит на турнике вниз головой.

Посреди на скамеечках чинно сидят осетинские бабушки — красивые, в серьгах, с укладками. Обсуждаются блюда из требухи.

Девочка с пистолетом врезается в меня и бежит дальше.

— Мы их не воспитываем вообще. Совершенно, — говорит одна из бабушек. — Тут три года такая тишина стояла.

В этом дворе погибли 30 человек.

Посреди двора — хазар, «осетинский дом» — длинный гараж со столами. Сейчас там поминки. Год назад Магомед Меликов вышел во двор и умер на пороге беседки. Просто остановилось сердце. Его сноха Марина в длинном черном платье ходит, прихрамывая, вдоль столов. Она учительница начальных классов. Ногу тогда собирали два месяца.

Дымит костер. На костре булькает «голова и шея» — зарезали бычка. Мужики поднимают, разливая на столы, водку и «кукурузный сок» — местную самогонку с запахом гари. Тосты имеют очередность. За «большого Бога» — первый. Заложников присоединили к седьмому тосту — про не вернувшихся с войны.

В двух домах нет ни одной квартиры, которую не коснулся бы теракт.

На лавочке курят мужики — Партизан Рамазанович Кодзаев, Руслан Гаппоев, Эльбрус Тохтиев, Таймураз Кониев.

Все из них «бегали в школу» с началом штурма под двухсторонним огнем. Все вынесли не своих.

У Партизана Рамазановича погибла жена. Он живет в трехкомнатной квартире — один. Жена Руслана Гаппоева успела перед взрывом закрыть собой сыновей — «и ранен только один, взрослые уже лоси». Звали ее Наида, сначала хоронили ее ногу, потом — «ее всю». У Эльбруса сгорел сын — а жена «сошла с ума и забрала второго». Четыре комнаты его квартиры пусты, все время он старается проводить во дворе. «15 лет, а был выше меня, да? Капитан волейбольной команды, а? Сейчас такой красивый был бы мальчик, а?» — спрашивает он Таймураза. Таймураз молчит. У Таймураза в школе было 11 родственников. Все остались живы.

— Это не то что сейчас. Какой двор был, какой! Русик с работы приходил, жене моей кричит: «Есть что кушать?» А она в ответ: «Заходи, разберемся!» Обедали друг у друга. Сейчас завидуют друг другу — у кого кто выжил. Ранило, но не убило. Получил квартиру или нет. У кого внуки родились.

— Политика сожрала наших детей. Наших сестер, мамок, жен.

За 12 лет в хазаре справляют только поминки. Свадьбы и рождения стараются отмечать только по ресторанам — или в чужих дворах.

При этом те, кто получает квартиры, уезжают редко. За 12 лет из этих домов выехали лишь три семьи.

— Мои соседи получили по две, по три квартиры. Я живу — 18 квадратных метров жилплощадь. Они сначала сказали, что положена трехкомнатная. Сертификат в банке пустой, просроченный. А деньги с Москвы получили!

Владимир Томаев держит руки на коленях. Занавески в пол, серые обои, голые стены — ни картины, открытки, ничего. Квартира кажется нежилой.

— Недавно ходил в министерство строительства. Носил договор, что вы мне построили дом. А они говорят — денег нету на счете, как поступят, построим. Меня ничего не слушают. А договора у меня сейчас на руках. Вот договора!

Выкладывает документы.

Лали вносит чай.

На продавленном диване лежит обритая наголо девочка с небесной синевы глазами.

В 2009 году Владимир Томаев женился второй раз. Родилась Кристина. У Кристины эпилептические припадки, иногда поднимается температура до 39. Точного диагноза нет.

— Страшно было жениться. Не очень получилось, — говорит Владимир, ничуть не смущаясь сидящей рядом Лали. — Живем ради этой девушки. Ради девушки надо жить.

Квартиры «терактникам» пообещали сразу же. Закон, регламентирующий получение жилья, приняли только в 2011 году. На эти цели федеральное правительство выделило 1 миллиард 97 миллионов. 737 миллионов потратили, приобрели 580 квартир. Куда делось еще 370 миллионов, неизвестно. 280 семей остались без жилья. В администрации района спокойно поясняют — сумма пришла вся, миллиард рублей, но республиканский бюджет «занял» из этого миллиарда, а отдать не смог. Говорят еще, что Москва и Беслан рассчитывали квадратные метры по разным социальным нормам. Говорят: ведется переписка с Москвой, Москва пишет, что деньги уже все отправила и больше не планирует.

У Владимира погибших двое — жена и дочь. Зинаида и 10-летняя Мадина.

Владимир робко спрашивает, хочу ли я посмотреть кассету. Кассетами здесь называют то, что уже давно перенесли на диски и флешки. Они есть почти во всех семьях. Нарезка из детских фотографий, телевизионных репортажей и съемок похорон.

— Я при девушке кассету не смотрю, — говорит Владимир, оглядываясь на Кристину, но включает.

Мадина в красном платье с лукавыми глазами на свадьбе родственников. «Они добрые, хорошие…» — заминается, смеется. Видео обрывается, фотографии меняются быстро. «В костюме снегурочки — это уже 2003 год», — Владимир спохватывается, включает перемотку. С экрана быстро мелькает страшное. «Это мы гроб опускаем. Это моя сестра. Это я крест целую».

Три девочки проходят через школьную калитку.

— Вот они идут в тот год. Красивые какие. А девочку за Мадиной видишь? Она тоже погибла, на пятом этаже жила.

— Это моя сестра? — говорит Кристина, родившаяся шесть лет спустя после смерти Мадины. — Папа, это моя сестра? Она?

Зину он нашел быстро. Говорит: «Зина была без черепа, грудь пробита, насквозь все было видно». Зина была на четвертом месяце беременности.

— А Мадину я перепутал с другой девочкой. И я похоронил соседскую девочку, Азу Гумецову. А потом через три месяца, когда ДНК сделали, моя девочка оказалась в Ростове. Потом выкопали обратно, Мадину с Ростова привезли.

Владимир прикладывает платок к совершенно сухим глазам.

— Когда сказали, что не свою дочь похоронил. Тогда знаешь, как страшно было?

После того, что случилось, с тех пор я не прихожу в себя. Посмотрите договора. Я сразу перееду, честно. Я не хочу здесь жить. Я с первых дней сказал, что жить невозможно, уйти куда-нибудь подальше. Может, Беслан, может, чуть подальше. Чтоб я эту школу уже не видел. Прикрыли золотом — стало еще труднее. Не видно было с балкона — сейчас видно. Была бы у меня возможность, я бы снес все, честно говоря. Фотографии бы снес. Может быть, если бы я жил в другом месте, я бы отнесся по-другому, но мне сейчас очень трудно каждый день смотреть эту школу.

А 1 сентября. Все идут — туда. Я пойду. Пойду, что делать, я пойду.

Сон Владимира

Я хотел сливу сорвать. Сейчас, говорю, лестницу хочу на сливу и сливу сорвать. А девочка мне снизу говорит: я не твоя девочка. Я говорю: а где моя девочка? Она говорит: она не здесь, я здесь другая. Она же с моей женой там лежала, в могиле. Я, говорит, не твоя дочка, не срывай мне сливы. Я говорю: где же моя девочка? Она говорит: не знаю, поищи.

ПРОДОЛЖЕНИЕ


Buy for 1 000 tokens
Видеообращение артистов в поддержку Павла Устинова

Comments

( 16 comments — Leave a comment )
schekn
Sep. 1st, 2016 01:15 pm (UTC)
Жуткий текст. Его просто физически больно читать.
novayagazeta
Sep. 3rd, 2016 04:57 am (UTC)
Вы правы... Н и не писать об этом нельзя...
i_galperin
Sep. 1st, 2016 01:25 pm (UTC)
Все правильно, Лена, вечная память. Забывать нельзя. И прощать. http://www.proza.ru/2010/09/02/238
demosfenn
Sep. 1st, 2016 03:08 pm (UTC)
Ужас,просто ужас.
valerii_11
Sep. 1st, 2016 04:22 pm (UTC)
А вопросы так и остались...
А ведь так никто до сих пор не наказан за эти смерти детей! Как банда вооружённых до зубов боевиков спокойно проехала мимо многочисленных милицейских блокпостов? За сколько денег? А абсолютно бездарная попытка захвата боевиков при котором и погибло большинство детей?.. Дежавю... Вспоминаются многочисленные трупы Норд-Оста...

Edited at 2016-09-01 04:27 pm (UTC)
tramarim
Sep. 1st, 2016 05:51 pm (UTC)
Интересно, через сколько лет, после таких статей, все забудут, что школу захватили террористы, а не спецназовцы.
(Deleted comment)
tramarim
Sep. 1st, 2016 07:20 pm (UTC)
Знаете, чем больше проходит времени, тем больше появляются умников, знающих, как правильно нужно было проводить штурм, чтобы избежать жертв. Шота Руставелли был гением. "Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны"(с) С дивана, как правило, виднее, дааа....

Я могу понять родственников погибших, которые не могут смириться с потерями и готовы искать виноватых где угодно. А вот журналистов, тиражирующих чужое горе, извините, не могу.
schekn
Sep. 1st, 2016 08:00 pm (UTC)
Танками их, танками. И "Шмелями". Это же ИХ горе.
tramarim
Sep. 1st, 2016 09:25 pm (UTC)
Чужое горе, вообще-то не повод для иронии.

После случившегося женщины нуждаются в психологической реабилитации, чтобы избавиться от Стокгольмского синдрома. А не в приезде шарлатанов и не в в визитах "добрых" журналистов, растравляющих их травму.
schekn
Sep. 2nd, 2016 01:33 pm (UTC)
Похоже, вы не понимаете в чём проблема.

Некоторые из них сами были заложницами. Когда они констатировали факт вранья властей - они не захотели молчать. Психологическая реабилитация, говорите? Стокгольмский синдром? Ну-ну.
tramarim
Sep. 2nd, 2016 01:53 pm (UTC)
Ну конечно! "Констатировали факт вранья властей, не захотели молчать..." А до этого они не хотели молчать и протестовали против ареста Грабового, утверждая, что он их детей оживит. Использовать в политических игрищах женщин, переживших такую тяжелую психологическую травму, это мерзость. Так же как и устраивать из панихиды политическую акцию.
schekn
Sep. 2nd, 2016 02:02 pm (UTC)
Ага. Как там палач Беслана выразился как-то раз - "десятидолларовые шлюхи".
tramarim
Sep. 2nd, 2016 02:39 pm (UTC)
Я не знаю, как там выражался какой-то палач Беслана, мне это не интересно.
Но использование бесланской трагедии для очередной либеральной акции "борьбысрежымомрасрас" это мерзость. ИМХО.
schekn
Sep. 1st, 2016 06:57 pm (UTC)
Школу захватили террористы. Истязали и убивали заложников тоже они. Но значительная часть пострадавших - если не большинство - была всё-таки в результате хаотичного штурма. Или вы считаете, что огнемёт "Шмель" разбирает кто заложник, а кто террорист?
andrei_eicke
Sep. 2nd, 2016 05:24 pm (UTC)
Я не могу понять одного . Все видели по сути онлайн , тогда еще не было такого цензора на видео ряд и информационное содержание . Весь мир видел что горячие кавказкие мужи обезумев от горя и устав ждать развязки ломанулись в школу вытаскивать своих чад . У спецов не осталось выбора как только действовать .Естественно получилось то что получилось . Все что связанно с этой так сказать ,,акцией" настолько мерзко и низко. Играть на чувствах пережитой трагедии это как минимум скотство ,кто то промыв мозги этим мамашам обосрался по полной . Не получилось крика души да и не должно было его получиться.
schekn
Sep. 3rd, 2016 05:55 am (UTC)
Простите, так это горячим осетинским парням кто-то дал танки и реактивные огнемёты, чтобы они немножко постреляли по спортзалу с заложниками? А по заложникам в окнах, которые махали белыми тряпками - тоже осетины стреляли?
( 16 comments — Leave a comment )

Profile

novayagazeta
«НОВАЯ» ЖИВАЯ
Новая газета

Latest Month

September 2019
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Встроить блог «Новой»:

Установите виджет, чтобы

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel