«НОВАЯ» ЖИВАЯ (novayagazeta) wrote,
«НОВАЯ» ЖИВАЯ
novayagazeta

Categories:

«Нужно привыкнуть жить хорошо»

Когда точно надо валить и чем жизнь в эмиграции полезна для русского протеста. Истории покинувших Россию.

Если в поисковой строке гугла начать фразу «жить в России», то первыми он предложит следующие продолжения:


  • жить в России — это призвание;

  • жить в России становится невыносимо;

  • жить в России или уехать?

Эти «подсказки» обрисовывают преобладающие темы разговоров среди тех, с кем мы в прошлом году «шатали режимчик». «Шатать режимчик» — это цитата Егора Чернюка, бывшего координатора штаба Навального в Калининграде, покинувшего Россию в мае этого года. Я сама давно живу в Германии и когда-то работала в центре по оказанию помощи иностранцам. С момента отъезда Чернюка дни, когда у меня не спрашивали бы совета или помощи по переезду в Германию, я могу пересчитать по пальцам.

По данным Федерального ведомства по делам миграции и беженцев (BAMF), в 2016-м и 2017-м Россия входила в десятку стран, поставляющих в Германию претендентов на статус беженца. Среди стран, которые по этому показателю обошли Россию, например, Пакистан, Сомали и Нигерия. В 2016 году убежище в Германии попросили 10985 россиян, что составило 1,5% от общего количество заявлений. В 2017 году убежище запросили 4884 россиянина — это уже 2,5% от всех заявлений.

О том, почему они уехали из России, мне рассказали активисты, недавно запросившие убежище в Германии.

Дмитрий Пронин



Дмитрий Пронин (в центре). Фото: Ника Максимюк

Диминой фотографией можно иллюстрировать в энциклопедии главу «обычный русский мужчина». Таких много стоит в очереди к кассе в любом провинциальном супермаркете в субботу. С пузиком, широким лицом, в практичной и намеренно немодной одежде, с намеренно немодной стрижкой и барсеткой. Увидев его, можно предположить: в воскресенье у человека в телевизоре Соловьев, а на столе борщ и стопочка. Правда, такие вот «среднестатистические» мужчины у кассы обычно не улыбаются, а Дима — да. И говорит четко, словно давно продумал и отрепетировал ответ на вопрос о своем отъезде из России.

— Я занимался правозащитной деятельностью. Был членом Общественной наблюдательной комиссии Московской области третьего созыва, то есть в 2014–2016 годах. Проверял СИЗО, отделы полиции, ИВС, миграционные центры на предмет пыток, условий содержания, медицинского обеспечения, как им там платят зарплату, в каких условиях они работают, как они питаются.

Как пришел к этому? В 2011 году перепостил с сайта Навального «Роспил» информацию о коррупции полиции и депутатов «ЕР» в моем родном Одинцове. Конкретно речь шла о Михаиле Воробьеве, который тогда был начальником МВД Одинцовское, о его заме Александре Шиманском и депутате от «ЕР» Сергее Журбе. Где-то через месяц-полтора ко мне домой с обыском пришла полиция. Они, оказывается, возбудили дело по клевете. Меня дома не было, жена им не открыла, они выбили кувалдой железную дверь, зашли. Как только я приехал, на меня сразу надели наручники, и начался обыск.

Изъяли компьютеры, телефоны, а когда обыск уже заканчивался, перед самым выходом, в прихожке, нашли 11 патронов ПМ. Ну, их клевета уже не интересует, тут уже 222-я — «Нелегальный оборот оружия». Меня отвозят в ИВС, сажают. Мой адвокат на следующий день приезжает, мы пишем ходатайство о том, чтобы сняли отпечатки с этих патронов и следы ДНК чтобы сняли.

Они говорят, что это сделать мы уже не можем, так как мы их отстреляли в тире и признали боеприпасами.

Ну, то есть они понимают, что это не мои, и они их подбросили, и отпечатки пальцев там только их могут быть. Адвокат потом еще делал запрос на Тульский завод, и выяснилось, что эта номерная партия отправлялась в том числе и в МУ МВД Одинцовское. Обыск, кстати, был без постановления суда. Так я понял, что обвинить в России можно кого угодно.

Тогда меня спасла огласка. Про меня писали «Новая» и Владимир Осечкин из gulagu.net. Я понял, что должен помогать людям. Стал координатором правозащитного портала gulagu.net и в 2014-м участником ОНК. Стал ходить по СИЗО, и своими глазами увидел, как там нарушаются права человека.

Такой пример. Однажды нам позвонила мать заключенного, который «по какой-то причине» спрыгнул со второго этажа и сломал себе обе ноги. Она рассказала, что он три дня лежит, а ему не оказывают никакой помощи. Мы сразу же туда поехали, в ИК № 6 города Коломны, и увидели человека, который корчится от страшных болей с переломанными ногами. Буквально через 10 минут после нашего приезда прибыла скорая. Не знаю, что бы произошло, если бы мы не приехали.

В этой же колонии был человек, у которого ноги просто гнили. Он был ВИЧ-инфицирован, гепатит, проблемы с кровью.

Его не просто не лечили. Ему не передавали лекарства, которые привозили родственники, и постоянно наказывали.

Он не мог ходить в столовую, ему приносили еду его товарищи, их за это сажали в ШИЗО, т.к. по режиму выносить продукты из столовой нельзя. Да и его самого постоянно сажали в ШИЗО за то, что он не ходит в столовую и не выходит на зарядку.

Ко мне в то время приходили сотрудники МВД и ФСБ, предлагали начать жить «по-нормальному». Я им на это говорил, что не нарушаю законодательство, делаю то, что должен, и не вижу смысла останавливаться.



Дмитрий Пронин. Фото: Ника Максимюк

…Последней каплей стало то, что к заключенным, которых я и мой коллега посещали как члены ОНК, начали приходить сотрудники ФСБ, МВД, УФСИН и предлагать им дать показания о том, что мы им приносили наркотики. И я понял: одни отказались, вторые… но могут же появиться люди, которые не откажутся и дадут показания на меня, и я буду сидеть.

У меня двое детей на тот момент было, у жены на фоне постоянного стресса случился выкидыш. Я понял, что это, наверное, уже все.

Я уезжал месяца на два в Беларусь — переждать. Но как раз в это время было возбуждено уголовное дело по покушению на депутата Сергея Журбу, того самого, на которого я якобы клеветал в 2011-м. Уже два года я нахожусь в качестве подозреваемого по этому делу, мне никто не предъявляет обвинений, никто не объявляет в интерпол — я понимаю, что они просто не хотят, чтобы я вернулся.

Я уехал в августе 2015-го, а в апреле 2016-го у подъезда был избит Алексей Павлюченков. Это один из немногих членов ОНК Московской области (а нас было 25 человек), который постоянно выезжал со мной на проверки. После того, как его избили, он ушел в себя, прекратил заниматься правозащитной деятельностью. То же самое наверняка случилось бы и со мной, если бы я не уехал.

Здесь меня еще не признали беженцем. Из-за этого я ничем не могу заниматься: ни работать, ни посещать языковые курсы. Зато могу ходить в лес за грибами, рыбачить, видеть, как растут мои дети. В Германии у нас с женой родился третий ребенок.

Другие истории

Subscribe
promo novayagazeta 15:01, friday 2
Buy for 1 000 tokens
Премьера фильма «Новой» о «московском деле» — 11 декабря. Вспоминаем всех участников — суды продолжаются. Центральный разворот «Новой газеты» от 29 ноября посвящен фигурантам «московского дела» Кому уже вынесли приговор?…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments