Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

«Война — это мейнстрим»

Критик Юрий Володарский — о том, как украинцы относятся к русскому языку и русской литературе.

За семь лет, прошедших после Майдана, отношения Украины и России изменились кардинально и не в лучшую сторону. Если раньше мы хотя бы ругались, то теперь не замечаем друг друга. У нас полно своих проблем, у них тоже, но главная их проблема та же, что была семь лет назад — война. О том, как все это отражается в литературе, мы беседуем с ведущим киевским критиком Юрием Володарским.

Юрий Володарский. Фото из личного архива

Collapse )

promo novayagazeta september 27, 22:29 18
Buy for 1 000 tokens
В Крыму поставили памятник Дзержинскому. Публикуем письма писателя Ивана Шмелева о поисках собственного ребенка в 1920–1921 годах. Писатель Иван Шмелев с женой Ольгой и сыном Сергеем 12 сентября в Симферополе по инициативе ФСБ открыли памятник Феликсу Дзержинскому, главе…

Путешествие веселого человека

Не было в Викторе Некрасове ни самомнения пророка, ни ярости политбойца, ни пафоса великого писателя, которым он себя и не считал.


Виктор Некрасов, военные годы

23 августа 1942 года старший лейтенант Виктор Некрасов стоял на балконе дома в Сталинграде и смотрел, как десятки идущих ровным строем самолетов заполняют небо. Первым шел юнкерс-пикировщик. Он перевернулся через крыло, включил сирену и с воем пошел вниз, разрезая воздух над городом своим красным носом. Так началась первая массированная бомбежка Сталинграда.

С этого дня и до 2 февраля 1943 года — до конца Сталинградской битвы — старший лейтенант, инженер, сапер Некрасов был в городе, у Мамаева кургана. Он минировал завод «Метиз». Он раскатывал спирали Бруно перед мелкими окопчиками пехотинцев. В телогрейке, с черным от грязи лицом, ползал в 60 метрах от немецких окопов и ставил мины, а потом очумевший от бессонницы телефонист с привязанной к голове телефонной трубкой передавал ему приказ:

«Снова ползи туда и покрась мины в белый цвет, чтобы были незаметны на снегу».

Под ватными штанами Некрасов носил трофейные лазоревые немецкие кальсоны. Он сидел в бетонной трубе, ел тухлый пшенный суп, курил сырой табак, облизывал с ложки американскую сгущенку, спал два часа в сутки и снова вставал, чтобы, откинув висевшую вместо двери плащ-палатку, идти в окоп и увидеть, как пуля попадает прямо в лоб стоящему рядом мальчику-пулеметчику с веснушчатыми руками.

После войны он, киевлянин, бывший актер, архитектор и любитель Гамсуна и Хемингуэя, в ученических тетрадках писал свою книгу «В окопах Сталинграда». Сталинград отныне всегда был с ним, в нем, в его памяти и душе — во все дни его жизни, даже тогда, когда он был в прекрасном Париже или восхитительной Каталонии.

Collapse )

«Мы живем под солнцем гопника»

Писатель Виктор Ерофеев — о российской жизни, искусстве и гопничестве как феномене нашего времени.

Виктор Ерофеев — везде чужой: ни «правое крыло», ни либеральная интеллигенция не считают его своим. Он же к обоим полюсам общественной мысли относится с одинаковым скепсисом, говоря, что художник должен искать в мире другое, не пытаясь ни вступить в строй, ни найти свою стаю. Мы встретились и поговорили с Виктором Ерофеевым.

Виктор Ерофеев. Фото: РИА Новости

Collapse )

«Мы голодные, в морозы полуодетые бродим… ищем след сына»

В Крыму поставили памятник Дзержинскому. Публикуем письма писателя Ивана Шмелева о поисках собственного ребенка в 1920–1921 годах.

Писатель Иван Шмелев с женой Ольгой и сыном Сергеем

12 сентября в Симферополе по инициативе ФСБ открыли памятник Феликсу Дзержинскому, главе Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК). «Железный Феликс» не только боролся с контрреволюцией, но и поднимал страну из разрухи и нищеты. Благодаря его участию было восстановлено две тысячи мостов, отремонтировано почти три тысячи паровозов и более десяти тысяч километров железнодорожного пути», — заявили представители спецслужбы. На церемонию открытия пригласили ветеранов органов госбезопасности и кадетов.

В 55 километрах от памятника, в Алуште, хранятся совсем другие свидетельства работы в Крыму Дзержинского и его подчиненных. Здесь на набережной находится единственный в России дом-музей писателя Ивана Шмелева, автора «Богомолья» и «Лета Господня». О работе ВЧК он тоже писал много.

16 ноября 1920 года Дзержинский дал указание «очистить Крым от контрреволюционеров». По разным данным, в 1920–1921 годах на полуострове было расстреляно от 56 до 150 тысяч человек. Всем добровольно сдавшимся белогвардейцам советские власти обещали амнистию, но обманули. Для организации массового уничтожения были созданы специальные карательные органы — особые отряды ЧК, которые не щадили никого из тех, кого считали классово чуждыми. Иван Шмелев оказался среди «чужих».

События красного террора в Крыму нашли отражение не только в творчестве писателя, но и в его письмах. Это страшное время он провел в Алуште и был свидетелем не только нищеты и голода, но и многочисленных расстрелов, грабежей и преступлений особых отделов по зачистке контрреволюции.

Collapse )

Поэт — сейсмограф

К 60-летию выхода поэмы Евтушенко «Бабий Яр», прославившей поэта во всем мире.




Евгений Евтушенко — поэт из яркой плеяды шестидесятников, чей талант был отмечен исключительными продуктивностью, разнообразием и эгоцентризмом: никогда у него не было иного заказчика, кроме себя самого. Он оставил свой след и в любовной лирике, и в патриотике, но прежде всего — в поэтической публицистике («Бабий Яр», «Наследники Сталина», «Танки идут по Праге…»).

Считая себя выразителем прежде всего собственного эго, миссию свою он исполнял в диалоге не только с читателем, но и с начальством. В этом смысле он более всего напоминал сейсмограф, посылающий в режиме SOS сигналы всем и вся.

Судьба сводила меня с Евгением Александровичем несколько раз. В начале славных 1990-х я приходил к нему в Переделкино записывать его стихи о Мандельштаме в авторском исполнении на диктофон.

Другой перекресток — Александр Цыбулевский, поэт и литературовед из Тбилиси. Евтушенко хорошо его знал и любил, был редактором первой поэтической книги Цыбулевского «Что сторожат ночные сторожа» (1967). Замыслу издания записных книжек Цыбулевского он очень сочувствовал, мы переписывались, а в один из его приездов еще и встретились в Москве.

Collapse )

Рукопись, спрятанная на Лубянке

Идет к концу год столетнего юбилея Бориса Яковлевича Ямпольского, публикаций о нем нет.


Борис Ямпольский. Фото: sites.google.com/view/borisyampolsky

Я очень хотел, чтобы кто-нибудь написал про него. Не я. Я-то его знаю так, как будто был знаком с ним, хотя никогда его не видел. Я читал его письма, и оттого мне кажется, что я был участником его умных, страстных, упорных разговоров. Текст о нем в год его столетия в газете или на одном из многочисленных сайтов значил бы для меня, что количество людей, его помнящих, точно больше одного, что он, уйдя 21 год назад, не исчез бесследно, а остался в том бессмертном пространстве, которое называется памятью людей и русской литературой.

Но год идет к концу, год столетнего юбилея Бориса Яковлевича Ямпольского, и публикаций о нем нет. Ни одной я не вижу, не знаю. Поэтому начнем.

27 апреля 1941 года без четверти час ночи к девятнадцатилетнему Боре Ямпольскому явились двое и домоуправ. На всю жизнь он запомнил день, число, положение стрелок часов. «Ведь, когда за мной пришли, я был горд, конечно. Но и убежден, что это на пару дней, мама с папой разберутся».

Collapse )

Разгребающий темноту

Вместо юбилейного тоста.

Юрий Норштейн. Фото: Юрий Рост / «Новая газета»

Юрий Борисович Норштейн предполагал родиться в Марьиной Роще в Москве. Но война спутала его планы, и он появился на свет в деревне Андреевка Головнищенского района Пензенской области (15 сентября 1941 года). Скоро, однако, юный Юрий Борисович вернулся в Марьину Рощу, где осознал себя человеком и жил в гармонии с послевоенным московским временем. Серенький Волчок уберег Юрия Борисовича от дурного влияния Марьиной Рощи, и он рос рыжим кучерявым любознательным мальчиком, хотя школьными занятиями себя не изнурял. Он рассматривал мир и лица, его населяющие, рисовал их в своем воображении, а когда стал постарше, перенес на бумагу.

Иногда он смотрел в окна ткацкой фабрики, что была во дворе напротив, на маслянистый воздух уходящих в сумрак чрева цехов, на бесконечно однообразные движения людей, бездумностью этих движений копирующих машины.

Collapse )

Теология ущербного бога

К столетию Станислава Лема.


Год Лема, самого переводимого из всех польских писателей, отмечают во всем мире. В Польше открыли культурный центр «Планета Лема». В Тель-Авиве устраивают обеды из описанных у него блюд (спутниковое шампанское, кактусовый сок, гамбургеры из водорослей). В России проходит конкурс на лучшее эссе о Леме. В Америке выходят сразу восемь новых переводов его книг. Но и они не исчерпывают наследство писателя: 18 романов, 14 сборников рассказов и столько же сборников эссе. Все они написаны настолько по-разному, что американский фантаст Филип Дик (Лем считал его «визионером среди шарлатанов») в свое время написал донос в ФБР, где утверждал, что «под псевдонимом Лем скрывается группа агентов КГБ, наводнивших Запад своими опусами». Лем действительно очень разный: смешной — в байках Ийона Тихого, гиперреалистичный — в эпопее пилота Пирса, уникальный — в псевдодетективе «Следствие», проницательный — в «Гласе божьем», философичный — в теоретических работах. Но лучшая и гениальная его книга — «Солярис», позволившая сделать самое трудное: «выйти за пределы умственного тождества с самим собой».

Фото: EPA

Collapse )

«Я никогда не давала человеку права выбора»

80 лет назад умерла Марина Цветаева.


Марина Цветаева, 1914 год. Репродукция Фотохроники ТАСС


Осенью 1917-го она с двумя хлебами ехала из Крыма к мужу в Москву и по дороге читала в газетах, напечатанных на розовой бумаге (другой не было), о восстании юнкеров, о кровавой бане. «Если Бог сделает это чудо — оставит Вас в живых, я буду ходить за Вами как собака».

И ходила за ним — до самого конца, до энкавэдэшной дачи в Болшево, до кошмара, до ареста.

С мужем они были на Вы все годы жизни. И четырехлетняя дочка Аля тоже: «Марина, Вы знаете…»

Аля и Ирина — две ее девочки в холодной, голодной Москве 1919 года. Аля радуется, получив в подарок кусок белого хлеба. А о том, что получила Ирина, — гордо в стихах: «…Триединство Господа — и флага. / Русский гимн — и русские пространства». Годовалая девочка, голодная, недокормленная, плачущая от холода, замотанная тряпками, — зачем ей флаг, гимн и страшные необжитые пространства? Ей бы кусочек сахара. В приюте Марина Але давала сахар, а Ирине нет. Ирина умерла.

Collapse )

The BluePrint опубликовал прошлогоднюю фотографию Пелевина

Писатель не был на публике с 2001 года.

Журналист The BluePrint Вадим Смыслов опубликовал прошлогоднюю фотографию писателя Виктора Пелевина. Его последнее изображение до этого было в публичном доступе в 2001 году.

Снимок, полученный The BluePrint.

Collapse )