Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Тарусские не сдаются

Советская топонимика нанесла ответный удар под Москвой.

Предлагаем вашему вниманию записи нашего специального корреспондента, сделанные им во время поездки в город Таруса Калужской области. Записи сбивчивы, неправдоподобны и представляют собой набор фантазий, приходящих в голову журналиста в командировке. Возможно, этот эффект связан с эмоциональным потрясением от неожиданной новости: 16 улиц Тарусы, советские названия которых были осенью прошлого года заменены на дореволюционные, теперь переименованы обратно. В город вернулись Ленин, Карл Либкнехт, пионеры и Роза Люксембург. Наш сотрудник впечатлился. Возможно, его поспешные записи произведут такое же впечатление и на вас.

Collapse )

promo novayagazeta февраль 9, 10:29 27
Buy for 1 000 tokens
Обращение к гражданам России, избранным органам власти, политическим партиям и общественным организациям. Обращение к гражданам России, избранным органам власти, политическим партиям и общественным организациям с выражением протеста против практики политических преследований, полицейского и…

Пинок только для учителя

Педагог, преподающая в классе сына губернатора Севастополя, пожаловалась на зарплату. Ее уволили, допросили в центре «Э» и затравили.


Наталья Ёлгина. Фото из личного архива

Учительницу английского языка Наталью Ёлгину, преподававшую в классе сына губернатора Севастополя Михаила Развожаева, уволили после того, как она пожаловалась на личной странице главы региона на низкую зарплату. За 12 часов занятий в неделю она получала порядка 12 000 рублей. Полная ставка за 18 часов — 14 700 рублей.

Collapse )

«Юля, ты меня спасла»

Герой года — Юлия Навальная.

Навальному повезло. И речь не о выживании после «Новичка». Ему повезло в главном и с главным. С женой Юлей. Без которой, чего уж лукавить, такого Навального, какого мы знаем, не было бы. Юля — одна из безусловных героев года, считают соучастники «Новой».

Collapse )

«Дальше, полагаю, в петлю»

В Москве сносят знаменитый Царицынский радиорынок. Продавцы, оставшись без работы, бросают товар. На руинах орудуют мародеры.

Вещевая барахолка в Лужниках просуществовала 19 лет. Черкизон — 20. На их фоне Царицынский радиорынок — не менее масштабный и не менее хаотичный — выглядит долгожителем: между двумя железнодорожными мостами на Курском направлении он умудрился просуществовать 26 лет.

Рядом с радиорынком — железнодорожная станция. Фото: Виктория Одиссонова / «Новая газета»

Избавиться от рынка «Российские железные дороги» пытались с 2003 года. Аргументы были простыми: земля принадлежит корпорации, межпутье — охраняемая зона, какие здесь могут быть торговые объекты? Контраргумент рынка — договор аренды.

Суды шли с переменным успехом, постоянно переносились, затягивались, по одному из ангаров слушания продолжались семь (!) лет.


Collapse )

«Армяне больше не могут считать Россию союзником»

Карабах разделили ради дружбы русских с турками? Пашинян — предатель? Как Армения осознает национальную катастрофу.

Позиция нашего собеседника, безусловно, отражает настроение большой части армянского общества. Горечь военного поражения смешивается с поиском виновных в нем. Сложные процессы сейчас в Ереване — народ привыкает к новой реальности, а политики начинают делить наследство. В понедельник, 16 ноября, премьер-министр Армении Никол Пашинян объявил, что несет ответственность за национальную катастрофу в Арцахе. Оппозиция в парламенте требует его отставки, но не может собрать кворум. Правительство разваливается на глазах. Армяне, которые в 2018 году с восторгом приветствовали бывшего журналиста, ставшего национальным лидером, теперь проклинают его и винят в предательстве. Какие варианты были у Пашиняна, мог ли он не «сдавать Арцах»? На вопросы «Новой» отвечает армянский политик Андриас Гукасян.


Collapse )

Нечистая сила на страже христианских порядков

Как сказитель Александр Маточкин общался с «глубинным русским народом».

— Родился я в 1978-м в Североморске. В 17 лет переехал учиться в Петербург, где отучился 4 курса на истфаке СПбГУ и там же чуть позже окончил филфак. На филологическом увлекся фольклористикой. Еще студентом стал ездить в экспедиции на Русский Север. Приезжали в деревню, три недели жили там, общались с местными жителями.

Собранные материалы сдавали в архив, но уже тогда я понял, как важно не только записать, но и передать традицию. С этой целью я параллельно с учебой стал петь в фольклорных ансамблях Санкт-Петербурга.

Первой фольклорно-этнографической экспедицией для меня стала поездка на Вологодчину в 2002 году. Речка Индоманка, глухие деревни Никоново и Нефедово, где живут глубокие старики. Там произошло мое первое знакомство с другим миром. Представьте себе, из города приехал обычный юноша, студент, а тут мистика, люди с духами общаются, считают их хозяевами домов, лесов, рек, почитают. Были курьезные случаи. Так, я общался с человеком, Василий звали, ныне покойный, который охотился на домовых, ставил ловушки.

Он их видел, рассказывал мне, как они выглядят. Причем был абсолютно вменяемый человек. И таких там много, целые деревни.


Collapse )

Не видим птиц мы

Основательница центра «Дно болота» Алена Резниченко покончила с собой. Что осталось от ее дела?

В 150 километрах от Москвы есть деревня Вяхирево. На отшибе, у затянутого тиной пруда, стоит крохотный дом. Когда задувает ветер, кажется, что дом настолько хрупкий, словно сделан из картона. Рядом с домом пустые вольеры для птиц. Внутри на полу в сене зарыты черные вороньи перья, где-то перекатывается белый пушок. Лежат разноцветные колечки — игрушки для птенцов. Здесь еще стоит запах пернатых жителей, которых выхаживали, кормили и лечили. Алена Резниченко, создательница центра по спасению диких птиц «Дно болота», заботилась о птицах как о своих детях. В конце лета она вынуждена была уехать из Вяхирево, а птиц пришлось приютить другим центрам. В октябре появилось известие, что Алены не стало — она покончила с собой.
Приют для птиц «Дно болота». Фото: Виктория Одиссонова / «Новая»
Collapse )

«Зря вы хрюкаете!»

Президент никогда на журналистов не раздражается.

Петр Саруханов / «Новая газета»

Финальная серия проекта ТАСС «20 вопросов Владимиру Путину» вышла 7 октября, в день рождения интервьюируемого. Сам проект, запущенный 20 февраля, основан на трехчасовом интервью журналиста агентства Андрея Ванденко с президентом. Исполненный в новой для героя современной стилистике, проект был призван привлечь к себе обширную и не вполне традиционную для Путина сетевую аудиторию. Однако в марте показ серий приостановили до лучших времен, объяснив это кардинальной сменой мировой информационной повестки. Экономический кризис и набиравшая силу первая волна пандемии враз «обнулили» содержание сериала, который подводил итоги 20-летнего правления Путина и транслировался не только на ресурсах ТАСС, но и в эфире федеральных телеканалов.

Collapse )

Нормальный, или Великая починка

Дмитрий Быков — о том, как Навальный и Дудь говорили бы в России будущего.


Алексей Навальный и Юрий Дудь. Скриншот

Интервью Дудя с Алексеем и Юлией Навальными — абсолютно нормальное. Журналистский профессионализм, от которого мы отвыкли: вовремя, в условиях пандемии, приехал в Германию. Организовал профессиональную съемку в традиционных декорациях. Задал все вопросы, которые волнуют зрителя, обсуждаются в соцсетях и порождают конспирологические версии. Спорил с собеседником, когда ему казалось, что Навальный хватает через край. Словом, идеально честная работа, на сто процентов использованная возможность, при полном отсутствии подобострастия, с уважением, без агрессии, без подлых приемов, без пропаганды, на чистом сливочном масле.

И нормальный Навальный, которого мы видели и знаем: со стремительной и точной речью, с раскованной, но не бурной жестикуляцией, с теми жесткостью, пристрастностью и уверенностью, за которые его любят одни и не любят другие.

Это именно и есть та нормальность, от которой мы отвыкли. Потому что журналистика — это не поездка Дмитрия Киселева в номер Навального и кокэтливое бритье перед тем самым зеркалом.

Collapse )

Пустые глаза государства

Избранные места из переписки людей с чиновниками. Почему до высоких кабинетов не доходят наше отчаяние и наш страх?


Петр Саруханов / «Новая газета»

1.

Вера Савченко, москвичка, 37 лет, руководитель отдела логистики крупной европейской компании, рассказывает.

История Веры Савченко



«В 2008 году начались странные проблемы со здоровьем. Первый раз попала в больницу с предварительным диагнозом полинейропатия. Его лечащий врач опроверг, но итогового диагноза не поставил, выписав в состоянии гораздо худшем, чем было при поступлении. Была температура около 38, горела кожа, подгибались ноги в коленях, судороги. В течение полугода примерно все в итоге само прошло.

В 2009 году попала в больницу с частичной потерей зрения. В этот раз с больницей повезло больше, потому что там действительно провели хорошее обследование и посоветовали обратиться в Институт Неврологии, т.к. симптомы напоминали рассеянный склероз.

В Институте Неврологии РАМН врач направил на МРТ шейного отдела позвоночника, где и обнаружился очаг демиелинезации (разрушения оболочки спинного мозга). Был поставлен диагноз «рассеянный склероз» (далее — РС). В конце 2009 года опять произошло обострение, с которым я попала на госпитализацию уже в сам Институт Неврологии. Приступ сняли, и снова вернулась иллюзия нормальной жизни.

Через два месяца, в январе 2010 года, приехала туда снова в тяжелом состоянии. Госпитализация длилась месяц с очень серьезной терапией, потом реабилитация, и уже в мае я снова вернулась на госпитализацию в тяжелом состоянии.

Врач сказал, что перспективы мои весьма плачевны и распространяются в лучшем случае на несколько месяцев.

Тем не менее, в Институте Неврологии для меня провели анализ по опредлению антител к аквапорину 4 (тест является индикаторным для диагностирования оптикомиелита). Для этого специально привезли препараты из-за рубежа. Анализ подтвердил, что у меня достаточно редкое заболевание — оптикомиелит Девика. На тот момент в России было около 100 человек с таким диагнозом. А лечение для него единственное — азатиоприн, который снижает уровень иммунного ответа и не дает собственным антителам «атаковать» миелин.

В течение примерно полугода я вернулась к нормальной жизни. Конечно, остались непоправимые последствия, но к ним привыкаешь и в целом они жить не мешают. Я не оформляла инвалидность, я хожу на работу, но мне нужно каждый день принимать азатиоприн.

Через 5 лет приема мы с лечащим врачом пошли на отмену азатиоприна, чтобы у меня был шанс родить ребенка. Через два месяца после отмены я снова оказалась госпитализирована в тяжелом состоянии. Т.е. без этого препарата я не жизнеспособна абсолютно.

Первый раз азатиоприн пропал из продажи в 2017 году. Тогда я ездила в Минск, ходила на платный прием к неврологу, чтобы получить рецепт и купить лекарство, там оно было в аптеках. Потом производство у нас восстановилось, и я постепенно купила запас на 2 года. И совершенно расслабилась, что было большой ошибкой.

В этом году собралась покупать лекарство, а его снова нет. Ни в одном городе страны.

Есть «черные» аптеки, которые привозят лекарства из-за рубежа. В условиях самоизоляции они подняли цены до космических — от 3000 р. за 50 таблеток (25 дней) при цене нашего препарата не выше 270 р. Да и страшно покупать так, потому что ты вообще не знаешь, действительно ли лекарство получишь.

Мне повезло в том смысле, что через разных знакомых удалось найти врачей за рубежом, которые выписали рецепты и купили мне лекарство. Как это сюда передавалось, я даже описывать не буду. В общей сложности сейчас у меня азатиоприна из разных стран на 6 месяцев… Что я буду делать потом — я не знаю».


Collapse )